Заступники земли русской

Как-то раз подпившие на пиру дружинники стали роптать на князя, говоря: «Горе нам, едим мы деревянными ложками, а не серебряными!»

Услышав о том, Владимир немедленно велел сковать дружине своей серебряные ложки, молвя: «Серебром и золотом не соберу дружины, а дружиной сыщу и серебро, и золото, как и дед, и отец мои доискались дружиной и золота, и серебра».

Ятвяги напали внезапно, едва передовой полк русичей вошел в дубраву. Конский храп. Дикие крики и сотни темных фигур, отделившихся вдруг от кустарника и хлынувших из глубокого оврага, пересекающего местность.

– Засада! – крикнул скакавший впереди всех Ратмир.

– К бою, братья! Берегите князя! – крикнул Добрыня и, выхватив меч, бросился на помощь Владимиру.

Святославичу, отражавшему атаку сразу трех ятвяжских воинов, приходилось туго. Лишь крепкий греческий панцирь спас его от метательного копья. Не вмешайся Добрыня, зарубивший одного из нападавших и схватившийся со вторым, сложил бы юный князь голову.

Добрую половину боя ятвяги теснили русичей, осыпая их стрелами и камнями из пращей.

Один за другим, как подрубленные дубы, падали вокруг Владимира самые надежные его дружинники. Вот со стрелой в горле упал Ратмир, вот схватился за рассеченную камнем щеку Добрыня, а вот и конь самого Владимира, раненный копьем, захрипев, шарахнулся и осел на передние ноги.

«Неужто конец?» – подумал князь, но, не давая себе отчаяться, он перескочил на другого коня и продолжил бой, воодушевляя свою дружину.

Окруженные русичи рубились отчаянно, в одиночку бросаясь на целые отряды ятвягов.

Однако те давили числом, и княжеская дружина неуклонно таяла. Вот упал Симон, вот великан Сфенкел, погнавшийся за ятвягом, вместе с конем рухнул в искусно вырытую яму.

Перед мысленным взором Святославича мелькнул на миг огромный деревянный Перун с серебряной головой и позлащенными усами.

– Помоги, Перуне, сохранить дружину! Принесу тебе богатые жертвы! – взмолился Владимир.

Но тщетна была его мольба. Не услышал князя золотоусый языческий болван.

Сотнями гибли русичи. Повисали на них ятвяги, стаскивали с коней, били дубинами, копьями. Все меньше оставалось дружины у Владимира.

Святославич сам не знал, отчего вспомнил он вдруг строгий лик на потрескавшейся доске, которому молилась бабка его Ольга, одна из первых на Руси христианок.

– Помоги тогда ты, Бог моей бабки, раз Перун не может! Яви чудо! – крикнул горячо Владимир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».