Зачем звезды светятся?

Подкрепившись, Нужда ожила, да и после сердечных, ласковых слов Доброты стало тепло и уютно, откуда-то и силы взялись.

Нужда повеселела, выпрямилась:

– Ну, можно и снова в путь.

– Да куда же ты одна?.. Пойдём со мной, вместе ж веселей, – предложила Доброта.

– Разве не видишь, кто я? Моё имя Нужда, так что плохой я тебе попутчик, – произнесла Нужда.

– Ой, брось ты, испугала! – смеясь, ответила Доброта. – Я тебе помогу, если что.

– Ну ладно, а то смотри, я тебя предупредила, – сказала на это Нужда.

Идут они вместе дальше, шутят меж собой, говорят о том о сём. И вдруг видят: машина в кювете лежит, а рядом Жадность сидит и слезами умывается.

– Чего ревёшь-то? – спрашивает её Доброта.

– Машину жалко… – отвечает Жадность.

– Нашла о чём печалиться! Лучше порадовалась бы, что сама цела. Пойдём с нами, слезами горю не поможешь.

И пошли они дальше уже втроём. Нужда и Доброта смеются всю дорогу шуткам своим, а Жадность лишь причитает:

– Это всё Нужда виновата, не повстречай я её, цела бы осталась моя машина.

– Хватит стонать, – говорит ей Доброта. – Не лихачество б твоё, этого и не случилось бы.

К ночи подошли они к озеру, остановились на ночлег. Доброта с Нуждой хворосту нанесли, костёр разожгли, затем из веток шалаш соорудили. А Жадность всё причитает да на судьбу жалуется – какая, мол, несчастная. Доброта уж и так и сяк её успокаивала, ничего не помогает.

Надоело Доброте Жадность уговаривать, прилегли они с Нуждой отдохнуть. Утром встали, а Жадности и след пропал, лишь лужа из слёз осталась на том месте, где она сидела.

Смотрят Нужда с Добротой и глазам своим не верят.

– Вот тебе и раз! Жадность-то сахарной оказалась… – лишь и произнесла Доброта.

Старый Маяк

Старый отшельник Маяк добросовестно нёс свою службу.

Он был вечен и давно забыл, сколько лет (а может, веков) стоит на этом скалистом одиноком острове среди бушующих морских волн. Его каменные стены, замшелые и обветренные, походили на панцирь старой черепахи.

Маяк светил судам, малым и большим, указывая верный курс и поддерживая тем самым их, как бы говоря – мол, вы не одни, я с вами в этой кромешной тьме. Они, приветствуя, сигналили ему в ответ.