Порево на максималках

Когда он ко мне подойдет – оставалось только гадать, почти полмесяца косые взгляды и недвусмысленные улыбки и… ничего.

Он не похож на скромника. Скорее, наоборот. Он из тех, кто берет себе то, что хочет. А я ему явно давала понять, что я вполне доступна, но он не предпринимал никаких действий.

– Ну, с такими правилами я как-нибудь справлюсь, – улыбнулась я и решила еще один важный для себя вопрос – когда же босс начнет приставать ко мне?

– Вот и отлично! Даниил проверь дверь, – распорядился Максим.

– Все нормально Максим Сергеевич, – отозвался парень.

Без промедления мои губы оказались во рту шефа. Поцелуй был долгим, я начала задыхаться, тогда Максим нехотя оторвался ото рта и, не давая опомниться, стал целовать шею, потом ушко.

Я дурела от удовольствия, тем более что уши были моей эрогенной зоной. Мы, кружась, переместились из кабинки на диванчик, на котором ласки продолжились с новой силой. Я плавилась и растекалась в них.

Начала стонать от нежных прикосновений Максима.

Меня закружило возбуждение, и снова начало перехватывать дыхание. Почувствовала, что колготки ухватила чья-то рука и тянет с меня. Приподнялась, пропуская их вниз. Даниил, а это была его рука начал расстегивать пуговки на платье и, ухватив его за плечи, стянул одежду с бедер.

Я осталась полуобнаженной, дыхание участилось, начала бить мелкая дрожь, раздавались мои вздохи и стоны. Максим сжал мои ягодицы.

Теперь останутся синяки, подумала я. И вскрикнула. Стажер стал снимать с меня трусики, потом, легким движением расправился с лифчиком. Ну вот, теперь я голенькая и задыхаясь от наслаждения, думаю о том, какое счастье проиграть и сдаться без боя отдаваясь мужчине полностью как телом, так и душой.

– Максим… – почему-то прохрипела я, хватая воздух ртом, сердце билось как сумасшедшее, щеки пылали.

Я приоткрыла влажные губы и тяжело дышала, руками вцепилась в кожу дивана.

Возбуждение волна за волной, откуда-то из матки растекалось по телу. Шеф, жадными поцелуями медленно обжигая дыханием, опустился к груди, покусывал набухшие твердые соски. От этой боли я возбуждалась и заводилась еще сильнее.

Очень медленно он опустился еще ниже и стал рисовать языком мокрые узоры, вызывая дрожь и содрогание распаленного тела, которое уже плавилось и текло как свечной воск.