Зелёные Созвездия

(…чёртовы зонтики…)

Мама вскрикивает, сначала бросается к двери, потом ко мне, пищит:

– Никита.

И снова к двери, за которой исчезает.

Теперь я ощущаю жару и равнодушно сверлю взглядом угол стены и потолка. А перед глазами небо и солнце. Кожа горит. Да, и это не в мыслях, а наяву. Одеяло неприятно трётся тканью о ноги и руки, а кажется, будто скальпель снимает с меня стружки.

Сомнений нет. Я ещё в море.

(…через какое-то время долгая голодовка рождает головную боль и правдоподобные галлюцинации…)

Так было написано в той статье, как сейчас помню.

В палате появляются медсестра и мама, я вяло гляжу на них. Мама замирает у косяка, закусив сгиб пальца – её вечная привычка, – а девушка в белом халате подходит ко мне. Она щёлкает пальцами у моего лица, и я кошусь на смуглую кисть. Лак на ногтях неровный, по краям будто обгрызенный.

Белый глюк достаёт палочку, зажигает на её конце лампочку и подносит к моим глазам. Некоторое время вглядывается, а потом начинает водить влево и вправо.

Я не отрываю взгляд от насмешливого огонька, ожидая, когда он превратится в солнце.

– Никита, ты меня слышишь? – спрашивает медсестра. Я лишь смотрю на неё, но не отвечаю. Я не разговариваю с галлюцинациями. Мне хватило диалога с Морем.

Галюник в белом халате выпрямляется и подходит к маме.

– Он пришёл в себя, это хороший признак.

– Но он всё равно молчит. – Мама тревожно поглядывает в мою сторону.

– Конечно. Он ещё не отошёл от шока, ему нужно время.

– Завтра мы уже улетаем. Времени мало.

Улетаем? А это что-то новенькое. Помнится, мы приехали в Крым на поезде и уезжать собирались тем же путём.

– Всё будет в порядке, – спешила заверить медсестра. – Вас перевезут в специальных условиях. И Никита со временем придёт в себя. Он потерял пять килограммов, при его весе это немало.

– Он и так худой, – взмолилась мама.

– Я об этом и говорю. Будь в вашем сыне хоть немного жировой прослойки, он бы перенёс трагедию более стойко.

А в целом. Обгоревшая кожа со временем пройдёт. Питательные вещества мы ему капаем. Плюс ко всему, у него сильно изранено горло. Видимо, он долго кричал, и сейчас ему может бытьбольно говорить. Хорошо ещё, что было что пить, иначе разрушения организма были бы глубже.

Я прислушиваюсь к ощущениям и глотаю. Слюна проходит по глотке словно комок кактуса. Про горло белый глюк сказал в точку.

Когда медсестра уходит, мама придвигается ко мне, а я её не слушаю.