Зильбер. Третий дневник сновидений

Хотя нет… объяснить-то я уже могла, но, к сожалению, от этого не становилось легче. Причиной в любом случае были слова, сказанные Генри. Этот проклятый первый раз!

Те самые слова, которые пробуждают комплекс неполноценности, а с ним и нечто близкое – уязвлённую гордость. То и другое заставляло думать, что Генри тяготит моя неопытность, во всяком случае, его взгляд казался порой соболезнующим.

Ну что ж…

– Ты думаешь, я ещё не спала ни с одним… парнем? – Я поднялась и натянула на себя одеяло. – Так, так, понимаю.

 – Я слегка засмеялась. – Ты, играя со своим демоном, всерьёз принимаешь эту чушь о девственности, так что ли?

– Ну… да. – Генри тоже поднялся.

Уязвлённая гордость заставляла меня говорить слова, которые меня саму удивляли не меньше, чем Генри. Разбухший комплекс неполноценности при этом восторженно аплодировал.

Замешательство на лице Генри и то, как он вскинул при этом брови, мне очень понравились, от сочувствия и следа не осталось.

– Мы никогда про это по-настоящему не говорили, – продолжала я лепетать, почти забыв, что надо мной сейчас синее небо, – так убедительно звучал мой голос.

 – Конечно, у меня было не так много приятелей, как у тебя девушек, но были, были эти… парни… с которыми я была. В Претории.

Генри ничего не сказал, только выжидательно смотрел на меня, поэтому я продолжала:

– Это не была большая любовь или что-то такое, мы жили с ним всего три месяца, но секс с ним был…

В этот момент уязвлённая гордость (мерзкая штучка!) резко отступила, я снова осталась наедине с собой.

И тотчас страстно себя возненавидела. Зачем я так сделала? Можно было завести искренний разговор, а я всё только испортила. Прежде всего, я дико раскраснелась, потому что не могла закончить начатую фразу.

– Секс с ним был… Ты слышишь?

Только тут я обнаружила, как напряжённо всё это время Генри смотрел мне в глаза.

– Был что надо, – из последних сил пробормотала я.

– «Что на-а-до», – повторил Генри нараспев. – А как… как его звали… этого малого?

Ну да, ещё надо сказать, как его звали… Подскажи, дурацкая уязвлённая гордость! Надо было всё раньше обдумать! Чем дольше задерживаешься с ответом, тем проще тебя поймать на лжи, это знает каждый ребёнок.

– Расмус, – поспешила сказать я.

Не могло мне прийти на ум ничего лучшего, когда я вспомнила о Южной Африке! А ведь я неплохо умела врать.

Расмусом звали астматичного пёсика-чау-чау наших соседей, можно так назвать и человека.