Зима для троих

Мы вошли в зал, куда стекались выпускники разных лет, и сразу наткнулись на знакомых учителей – они скромно сидели в последнем ряду. Вот математичка Наталья Александровна, весьма ехидная особа, а вот химичка и по совместительству директор школы, великая и ужасная Римма Николаевна… Странно, что теперь мы с ними вроде как на равных, не надо трепетать и прятаться под партой, только бы не вызвали к доске.

– Здравствуйте! – обрадовались мы.

Все мнимые и настоящие обиды были, естественно, забыты, и разговор потек по уже знакомому сценарию.

– Здравствуйте, девочки! – приветствовали нас они. – Как дела?

– Учимся!

– Как учитесь?

– На пятерки!

– Молодцы!

Повисла пауза – больше вроде говорить было не о чем – и мы, попрощавшись, пошли искать свободные места.

– Слушай, Ирка, – сказала я по дороге, – а где историк?

– Не видела его, – озадаченно огляделась она.

– Не пришел, значит, – надулась я. – Не хочет любимых учеников повидать!

– Точнее, главную любимицу, – ехидно поправила Ирка.

Я вспыхнула, но возражать не стала. Историк Владимир Александрович Яблоков был классным руководителем у параллельного класса «А», но мы ценили и уважали его не меньше, чем «ашки». Он появился у нас только в десятом классе, и до этого мы таких учителей не видывали – историк никогда на нас не кричал, не читал нотаций, но во время его уроков в классе всегда стояла полная тишина. И, конечно, уроки – в кои-то веки мне стало интересно на истории.

Благодаря Яблокову – с такой фамилией прозвище ему так и не придумалось – мои школьные знания по истории оказались столь велики и обширны, что помогли сдать не только ЕГЭ, но и первую сессию!

На экзамене по истории России коварный препод задал мне дополнительный вопрос о том, почему в России в 1917 году сложилась революционная ситуация. И тут у меня перед глазами всплыла картинка из школьной тетрадки по истории за десятый класс, срисованная с доски. Историк высокохудожественно изобразил хромоногую царскую власть, опирающуюся на одну длинную ногу – обедневшее дворянство, и на вторую короткую – богатую буржуазию, не имевшую доступа к власти.

Об этом и многом другом мне хотелось рассказать любимому учителю, но его, как назло, нигде не было видно.

– Ты что, все еще сохнешь по Яблокову? – язвительно поинтересовалась подруга.