Зимние сказки и рождественские предания

– Ты вот так посиди, куманек, подольше, так видимо-невидимо к тебе на хвост всякой рыбы намерзнет.

Волк сидит, а Лиса-Патрикеевна ходит вокруг прорубки да приговаривает:

«Ясни, ясни на небе,

Мерзни, мерзни волчий хвост».

– Ты что там, кума, приговариваешь? – спросил волк.

– Я говорю:

«Ясни, ясни на небе.

Липни рыбка к волчью хвосту».

Волк соскучился сидеть, захотел привстать, а хвост-то примерз, не пускает.

– Что-то уж очень тяжело, кума, – сказал он. – Не пора ли вытаскивать? Чай, уж много налипло рыбы-то.

– Нет, куманек, еще рано. Посиди еще немножко – пусть уж сразу побольше налипнет, – ответит Лиса-Патрикеевна, и сама опять начнет ходить да приговаривать: «Ясни, ясни на небе, мерзни, мерзни волчий хвост!»

И досидел кум – когда уж светать начало. Бабы из деревни пришли за водой к прорубке, увидели волка и давай его коромыслами бить. Волк вертелся, вертелся, никак не мог вытащить хвоста из прорубки: примерз очень. Рванулся посильнее да и оторвал его, да так без хвоста и ушел.

Подбегает волк к лесу, видит: лиса по снегу валяется, стонет да охает.

– Что ты, кума?

– Ох, куманек ты мой милый! Натерпелась я за тебя страху-то; с полчаса в обмороке пролежала. Что, думаю, наделала я, несчастная? Ну, как да они убьют его, голубчика. Что я тогда буду делать одна?

Волк поверил, что кума от чистого сердца так убивается, сжалился над нею, положил на спину и понес на себе. Несет он лису, а она лежит да приговаривает:

«Битый небитого несет;

Битый небитого несет».

– Что ты там, кума, говоришь? – спросил волк.

– Ох, уж я и сама не знаю, что брежу. Голова так кругом и ходить, и в глазах туманится.

Так и донес волк лису до норы, положил на постель, а сам побежал к знакомому шубнику просить, чтобы хвост новый пришил: совестно было без хвоста-то ходить по лесу, смеяться все будут.

По щучьему веленью

Русская сказка в пересказе Александра Афанасьева

Жил-был бедный мужичок; сколько он ни трудился, сколько ни работал – все нет ничего!

«Эх, – думает сам с собой, – доля моя горькая! Все дни за хозяйством убиваюсь, а того и смотри – придется с голоду помирать; а вот сосед мой всю свою жизнь на боку лежит, и что же? Хозяйство большое, барыши сами в карман плывут.

Начал он Богу молиться; по целым дням голодает, а все молится. Наступил светлый праздник, ударили к заутрене.