Свинья или гусь

– Не твоего ума дело, знай готовь! – оборвал женщину хозяин.

– Я-то приготовлю, только не через час, а через два! Ясно, Пьер? Ты от жадности совсем ум потерял – пускать приличных людей в каморку для слуг. Уйди с глаз моих…

Хмурый трактирщик вернулся за стойку. Заметив, что новый постоялец еще находится в зале, он нахмурился еще сильнее и уткнулся в регистрационную книгу. Путник собрал свои вещи и поднялся по скрипучей деревянной лестнице.

В коридоре наверху было темно. Андре ощупью добрался до ближайшей двери и отпер замок.

Крошечная каморка располагалась совсем рядом с лестницей. Рядом с дверью доктор увидел шаткий стул, бросил на него плащ и вошел внутрь.

Каморка для слуг оказалась совсем тесной, крошечное окно виднелось под самым потолком. Соломенный тюфяк, ветхий сундук – вот и вся обстановка номера за десять денье. В другое время Эрмите потребовал бы для себя лучших условий. Возможно, даже громче, чем это сделала мадам Кланду. Но сегодня было не до роскоши.

Ему нужен ночлег, тепло и горячая пища, чтобы собраться с силами перед грядущими хлопотами.

В чем конкретно заключаются эти хлопоты, он пока представления не имел. Однако последнее серебро пришлось отдать трактирщику, о чем мужчина уже успел пожалеть. Склонность пускать пыль в глаза без особой на то нужды жила в нем всегда и проявлялась в самый неподходящий момент. Теперь в кошельке оставалось несколько медяков; если не удастся получить от Кланду хотя бы часть оплаты, то дела его плохи.

Доктор сел на сундук, чтобы открыть сумку. Среди десятка склянок с разноцветными жидкостями он выбрал нужный, выдернул пробку и опрыскал тюфяк настойкой. Терпкий запах полыни наполнил комнату. В отличие от почтенного семейства, он не договаривался кормить хозяйских клопов этой ночью.

Еще раз заглянув в сумку, Эрмите вытащил пару мягких кожаных туфель. Он привык к частым путешествиям и гардероб имел самый простой: по одному комплекту одежды для города и для дороги.

С трудом стянув ботфорты, мужчина переобулся и сменил промокшую черную рубашку на сухую белую.

После этого доктор лег на тюфяк и прикрыл глаза. Стены между номерами были тонкими, половицы – скрипучими. Он хорошо слышал причитания мадам; кажется, на этот раз ее привела в отчаяние жесткая кровать. Из номера купца время от времени доносилось старческое ворчание – иногда оно к кому-то обращалось, но ответа за этим не следовало.