Знакомьтесь: мой друг Молокосос

– Ну, на все не на все, – заикаясь ответил Молокосос, – но в принципе, если что-то нужно узнать, то далеко ходить не надо, я же здесь…

Как это здорово. Значит то, о чем отец говорил не бред сивой кобылы (про сивую кобылу я услышал от тети Нади, когда она ругала дядю Колю за то, что тот говорил ей про хоккей, как о лучшем изобретении человечества). Правда, он сказал все возможности фигурка проявляет ночью. Ночь вроде прошла спокойно. Я, во всяком случае, никаких посторонних звуков не слышал.

– Да, но как ты… вдруг, – недоуменно сказал я. – Раз и все. Не понимаю.

Молокосос ткнул пальцем в мою грудь, которая теперь располагалась на одном уровне с ним.

– Так ты же меня вызвал.

– Я? Да нет вроде. Я не вызывал.

Я опешил. Что он имеет в виду?

– Да нет же, – настаивал он, продолжая тыкать в мою грудь, и иногда попадая в живот своими большими пальцами в перьях. – Именно ты меня и вызывал.

Какой он настойчивый. Твердокаменный даже.

– Я бы, наверное, помнил об этом, – повышая голос, говорил я.

– А кто молоко приволок в комнату и стал на моих глазах хлопьями засыпать? – парировал Молокосос, загибая пальцы по количеству моих промахов.

– А что разве это как-то повлияло на развитие событий? – удивился я.

– Еще как, Фил! Да разве так можно со мной поступать? Отвечаю нельзя! У меня от этого перелета, пока летел с твоим отцом в самолете, от голода так урчало, что пару раз отец обращался к стюардам, чтобы они передали пилотам о неисправностях в двигателе.

– Чего? – не понял я, но этот язык мне показался знакомым.

Пернатый вскочил и еще мгновение, как мне показалось, он снова будет кружиться по комнате, как при первом знакомстве и крушить то, что еще не было сокрушенным.

– Да то, что поить меня надо молоком дважды в день, иначе пропадет моя сила, – прошептал он, словно это была тайна, которую он доверяет только мне.

– Какую песнь? – в очередной раз не понял я.

– Лебединую, то есть свою птичью молокососную, – разъяснил он, высматривая последнюю оставшуюся каплю в пустой тарелке, наклонив ее на 90 градусов, выжидая пока та скатится прямо в открытый клюв.

– А папа про другое говорил, – вспомнил я, пытаясь прояснить ситуацию.