Как взрыв сверхновой

Несколько дней назад восьмилетняя Мэри-Джейн Фостер, сбежавшая из дому в штате Колорадо, доехала автостопом до Вашингтона, пришла в Российское посольство и попросила там ни много ни мало политического убежища.

Я ошарашено смотрел на дипломата.

– Да-да, восьмилетний ребенок попросил политического убежища в Российском посольстве. Вы, возможно, знаете, что Мэри-Джейн Фостер является приемной дочерью Джона Фостера, женившегося в свое время на Надежде Овечкиной, бывшей гражданке России.

Я знал это.

– … Создалась парадоксальная ситуация. С одной стороны, восьмилетний ребенок юридически не имеет права просить у другой страны политического убежища, но есть еще и другая сторона… Выяснилось следующее. Эта самая Мэри-Джейн заявила, что никакая она не Мэри-Джейн, а…, тут дипломат поглядел на меня, – Алевтина Христофоровна Новикова, что в России у нее есть двоюродный брат, Михаил Арсентьевич Заборовский, которому она, как ей очень смутно помнится, в свое время завещала свою квартиру.

Ее приемный отец очень плохо с ней обращается, а приемная мать, Надежда Фостер-Овечкина, совсем ею не занимается. Мама Надя в основном занята своими двумя детьми. В школе ей тоже достается. Про нее там все знают и дразнят Клоном и Долли, по имени первой овцы, полученной клонированием. И вообще, ей Америка совершенно не нравится. Ей трудно говорить и писать по-английски: ее родной язык русский, и она его не забыла.

И в самом деле, на русском девочка говорит и пишет совершенно свободно, хотя, как она уверяет, в Америке русскому ее никто не учил. Мэри-Джейн, или, если хотите, Алевтина, просит немедленно отправить ее в Россию, к себе домой…

Карпухин замолчал и с явным любопытством стал разглядывать мое лицо, стараясь, вероятно, определить степень моего, как он считал, потрясения. Но лицо мое в этот момент ровным счетом ничего не выражало, и на то имелись причины, главная из которых заключалась в том, что нечто подобное мною ожидалось.

Не даром же я в свое время досконально изучил линии рук на ладонях моей родственницы и ее натальную карту. Конечно, год ее рождения был мне тогда неизвестен (тогда!), но месяц и час появления на свет Алевтины я знал совсем точно. Знал я более или менее хорошо и обстоятельства ее жизни.