Зоя и Царевич

Хочу болею, хочу сплю! Какие-то вопросы?

– Неделю назад это была моя база, Царевич, – огрызается Зоя. – Но папа решил, что деньги нам сейчас важнее.

И здесь папочка постарался! Мне даже стало немного жаль девчонку. Совсем чуть-чуть!

– Неделю назад я думал, что проведу эту зиму на побережье, в своих новеньких апартаментах с видом на морской вокзал, – сообщаю я.

– И что же произошло?

– Твой отец продал моему эту рухлядь, – отвечаю я и пожимаю плечами.

– Ах рухлядь, – шипит Воронцова.

Надо же, даже фамилию ее вспомнил!

Под ее яростным взглядом я вдруг понимаю, что легко не будет.

Что это только с виду благоразумная девица способна изрядно попортить мне жизнь. Просто так. Из любви к прекрасному. Не зря же ее собаки слушаются.

– А скажешь нет? Тогда почему он ее продал?

Зоя не отвечает. Упрямо дергает подбородком и отворачивается к окну. Я успеваю заметить, как предательски дрожат ее губы, как она стискивает кулаки, стараясь не разреветься, а потом обнимает себя руками.

Такая беззащитная. И такая сильная…

Аленка делает страшные глаза. Кажется, таким способом она выражает любые эмоции. Я пожимаю плечами, а потом с громким стоном откидываюсь на подушки. Болею я! А вы тут с истериками! Сильвер тут же начинает поскуливать.

Сил действительно нет. Холодный пот проступает на висках и затылке, дыхание снова сбивается. Артемий, что-то недовольно бурча себе под нос про обиженных глупых детей, бесцеремонно целится в мой лоб бесконтактным термометром.

Раздается характерный писк.

– Да, брат, а ты по ходу не просто так сбледнул у меня, – говорит друг. – Тридцать семь и восемь.

– Опять? – обреченно вздыхает Алена. – Жаропонижающее даем? Или давай Костю позовем. Он снова укол сделает.

От того, что бугай Костя уже делал мне укол, а я даже и не помню, становится как-то грустно.

– Успеем еще с уколом, – отмахивается Воронцова. Она уже пришла в себя и выглядит обманчиво добродушной. – Таблетку пусть выпьет. Ты есть хочешь, Царевич?

– Ну… – тяну я, не зная, что ответить.

С одной стороны хочу, и в животе бурчит от голода. А с другой – меня все еще немного тошнит, видимо от усталости. И мне хочется только одного, чтобы все оставили меня в покое.

– Не надо Костю, – говорю я. – А от обещанного бульона я не откажусь, не надейтесь.

– Не надо Костю, значит – не надо, – соглашается Алена и наливает бульон из термоса.

Я сажусь, чувствуя, как меня шатает, и беру протянутую кружку.