Игра в куклы

В прошлый високосный у меня четыре подруги померли…

Знойный ветер лениво теребил пожухшие кроны деревьев. На газоне поникла трава. Мальчишки устали. От жары, от непривычных тесных рубашек и отглаженных по стрелочке брюк, от утешительных хлопков по спине, от скорбных лиц. Устали от горя и слез, хотя ни один из них даже под страхом смертной казни не признался бы, что плакал.

– Пошли? – хрипло предложил Тоха.

Жан сосредоточенно кивнул. Серый понурился, пряча глаза:

– Н-не могу! Не могу! Я… я мертвяков боюсь.

Он замотал головой, стыдясь своего страха, не в силах что-либо ему противопоставить.

– Это не мертвяк. Это Юрец, – сквозь зубы процедил Тоха, до белых костяшек сжимая кулаки. – Наш Юрец, слышишь?!

– Не могу, – еще ниже опустив голову, шепотом повторил Серый.

Нависнув над сгорбленным другом, Тоха яростно сжимал кулаки. Жан мягко взял его за локоть:

– Тоха, не надо…

Тоха зло стряхнул его руку, и на секунду Жану показалось, что драки не избежать. Глупой, абсолютно ненужной, какой-то совершенно детской драки.

Но Тоха сплюнул на асфальт и, толкнув Серого плечом, скрылся в подъезде. Жан ободряюще похлопал друга по спине:

– Не кисни, все нормально…

– Ничего не нормально, – грустно вздохнул Серый. – Но я правда не могу. – Он помялся, теребя ворот рубашки. Покрасневшие глаза его влажно блестели. – Простись там за меня, ладно?

– Ладно, – очень серьезно кивнул Жан и нырнул в подъезд следом за Тохой.

* * *

Жан бывал в этой квартире миллион раз.

Наверное, смог бы с завязанными глазами пройти в любую комнату, кроме спальни Юркиных родителей. В этой прихожей, встречаясь, мальчишки крепко, по-мужски, жали друг другу руки. На этой кухне была съедена, наверное, тонна бутербродов и выпито сто литров чая. В этой комнате они часами играли за компьютером, смотрели кино, делали домашку и стояли на ушах. А теперь здесь стоял гроб.

Мрачные взрослые ходили по квартире как тени. Вся в черном, стояла на балконе Юркина мама, похожая на смерть.

Жан был рад, что не видит ее постаревшего лица, не видит красных, до дна выплаканных глаз. Он бы с радостью ушел отсюда, смалодушничал, как Серый, но Тоха клещом вцепился в его запястье и тащил за собой. Понурые взрослые тени разлетались с их пути. Страшный гроб делался все ближе и ближе.

Жан старался не смотреть, но все же увидел краем глаза – неестественно бледного, в каком-то нелепом пиджаке, в галстуке-бабочке.