Игра в куклы

Все вдруг подумали: «А вправду, и че?» Пролетел и канул в кустах, хрустя мелкими ветками, обломок кирпича – Тоха едва успел отдернуть голову. Палки засвистели, рассекая воздух. Носатый малек Шнобель заголосил, как индеец. И в этот момент с бревна поднялся Колено.

– Ну харэ, да?! – рявкнул он, и все разом притихли.

Даже шмель в кустах решил, что выберется чуть попозже. Даже костер как будто стал потрескивать тише. Шлепнув карты на бревно, Колено тяжело пошагал к нарушителям спокойствия. Массивный, как шкаф, и такой же тяжелый, он возвышался над своей бандой на полторы головы.

Тохе подумалось, что такого не свалить даже кастетом. Разве что каким-нибудь стенобитным орудием из книжек Жана. Возникло острое желание заслонить собой тщедушного Серёню, встать на пути великана, но Тоха знал – нельзя. Каким-то чудом Серый остановил бойню, спас их шкуры от множества синяков и шишек, а может, и от чего похуже. Не стоило нарушать хрупкий мир.

– Как он умер?

Колено навис над Серым, как скальный уступ, – вот-вот обрушится и погребет под тоннами породы.

Толстые предплечья скрестились на широкой груди. Банда затаила дыхание. Чтобы заглянуть Колену в лицо, Серому пришлось запрокинуть голову. Но смотрел он смело, с вызовом:

– Его убило что-то… нечто… Сначала оно всех собак и кошек перетаскало, а потом Юрец его нашел, и… Оно его с крыши столкнуло, чтобы все подумали, что он сам упал. А он не падал! Этот… эта… штука эта – она его убила!

Поначалу сбивчивый, рассказ Серого выровнялся, побежал стремительной речкой.

Ригачинские слушали молча, и на их бледных лицах Тоха читал узнавание. Беда была у них, беда их коснулась – этого нельзя было не заметить. Даже Рыба, кое-как утерев кровь с лица, смотрел на ребят с сочувствием.

– Пошли.

Колено мотнул бритой головой, указывая направление, и двинулся за халабуду. Осторожно, поглядывая на расступившуюся банду, мальчишки гуськом потянулись за ним. Стоило чужакам уйти, как маленький лагерь зажил своей обычной жизнью.

Застучал молоток, лихо зашлепали замусоленные карты, тонкие голоса мелюзги заверещали, требуя «отдать газяву».

Шли недолго, минуты две-три. С нового места хорошо просматривался лагерь, но звуки долетали приглушенно. Здесь было почище – ни валежника, ни поваленных деревьев, даже трава как будто… Тоха пригляделся внимательно – так и есть, траву недавно стригли. Неаккуратно, чем попало, желая хоть как-то облагородить именно этот участок леса.