Из жизни слов

Таким же распространением пользовались и выражения «быть, жить, смотреть бирюком». Русское «бирюк» – от тюркского «бир» – «один».

Бить в набат

Слово «набат» по-арабски значит «барабанный бой». В московско-русских войсках набатом звали большой медный барабан, звук которого являлся сигналом тревоги. В дальнейшем им стали обозначать и тревожный звон колокола, отрывистый, частый, каким извещали о пожарах, наводнениях и других опасностях. Постепенно слова «бить в набат» получили значение «поднимать тревогу», и в этом смысле мы употребляем их и теперь, хотя давным-давно никто не «бьет в набат» при начале пожара или наводнения.

Блоху подковать

В верхушке русского общества в XIX веке жило привычное пренебрежительное отношение ко всему отечественному, созданному в России, слепое преклонение перед наукой, искусством, культурой Запада. Считалось, что самое большее, на что мы, русские, способны, – это подражание чужеземным образцам.

Народ никогда не стоял на такой точке зрения и где можно протестовал против нее. В народе очень любили рассказы и побасенки, повествующие о соревновании «наших» людей с чужестранцами и о победах, которые нередко одерживали при этом русский ум, смётка, выдумка, находчивость.

Писатель Н. С. Лесков из одной такой прибаутки: «Англичане стальную блоху сделали, а наши туляки ее подковали да им назад отослали» – создал чудесную повесть «Левша» («Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе»); кузнец Левша умудрился не только изготовить для ножек заморской стальной блохи, видимой лишь в самый лучший «мелкоскоп», микроскопические подковы, но и поставить на каждой из них крошечными буквами тульское фабричное клеймо.

Благодаря этой повести выражение «блоху подковать» стало широко распространенной крылатой фразой, означающей: искусно выполнить самую замысловатую, особо тонкую работу.

Блудный сын

В Ленинградском Эрмитаже находится картина великого голландского художника Рембрандта «Блудный сын».

Она изображает счастливую встречу старого, благообразного отца с измученным и оборванным сыном, вернувшимся из далеких странствий. Рембрандт написал ее на евангельский сюжет о легкомысленном сыне, который убежал из отцовского дома, испытал множество несчастий, а когда вернулся, был радостно встречен всё простившим родителем.