Легион: Возмездие. Освобождение. Земля предков

Но Ларина это ничуть не пугало, даже наоборот. Узрев, что творится с окружающим миром, где назревал шторм, он испытал настоящий восторг. Леха любил стихию, быть может, оттого, что сам был ей под стать. Несмотря на мощный ветер, он рискнул и приказал не снимать парусов. Его флот, ударной группой которого были сейчас квинкеремы, несся вперед навстречу судьбе, разрезая волны с такой скоростью, что корабли скифов едва ли не черпали массивными носами воду.

Адмирал так увлекся созерцанием этого полета в быстро сгущавшихся сумерках, что даже позабыл ненадолго о том, куда они так летят.

И вспомнил о греках лишь тогда, когда сквозь вой ветра до него донесся какой-то треск. Удивленный адмирал успел заметить, что «Узунлар» со всего маху наскочил на греческую триеру, оказавшуюся на его пути, разнес в щепки ее изящную корму своим окованным медными пластинами тараном, и полетел дальше, оставив греков наедине со своим любимым Посейдоном.

– Прощайте! – издевался Ларин, посмотрев туда, где только что была триера.

 – Хреновые из вас моряки, оказывается.

Тем временем «Узунлар» проскрежетал вдоль борта еще одной триеры, переломав ей все весла, и тут же, не преодолев еще, казалось, и сотни метров, с грохотом врезался в следующую.

– Да сколько же вас тут! – выругался Леха, вдруг заметив, что «Узунлар» резко потерял ход.

На этот раз удар пришелся в носовую часть. Триера получила пробоину и вроде бы стала тонуть, но вскоре выяснилось, что она крепко застряла на таране скифского судна, пытавшегося на всех парусах прорваться сквозь греческое заграждение.

– Черт побери, – матерился по-русски адмирал, глядя в мокрую мглу прямо по курсу, – Темир, надо от нее избавиться, иначе мы дотащим эту триеру до Малой Скифии, если раньше не пойдем на дно вместе с ней.

– Убрать паруса! – нехотя приказал капитан, понимая, что теперь, потеряв ход, они могут стать добычей ближайших триер, словно стая акул притаившихся в сумерках. Но другого выхода не было. Продвигаться вперед с висевшим на таране кораблем тоже было невозможно.

В этот момент что-то звонко щелкнуло Ларина по медному шлему, отскочив в сторону. Затем рядом вскрикнул морской пехотинец, – получив стрелу в шею, он рухнул на мокрые доски палубы. А вслед за этим адмирал увидел, как из мокрого мрака, словно черти из преисподней, на палубу его корабля ловко карабкаются греки с поверженной триеры. Несколько человек со щитами и мечами уже перебрались на палубу «Узунлара».