Икабог

Советники допускали только тех, чьи беды король легко мог поправить несколькими золотыми монетами или просто участливым словом, – крестьян, просивших новый плуг взамен поломанного, благородных старушек, у которых сдох любимый кот.

Королю Фреду всегда нравился этот день. Ведь он мог показаться подданным Корникопии в своём лучшем наряде. Но ещё больше он любил купаться в лучах славы и народной любви.

После завтрака в королевских покоях уже ждали портные с модным костюмом, заказанным королём ещё месяц назад: белыми сатиновыми панталонами, белым кафтаном с золотыми и жемчужными пуговицами, атласной пурпурной мантией, подбитой чернобуркой, белоснежными сатиновыми туфлями с золотыми пряжками, обсыпанными жемчугом.

Камердинер уже держал наготове специальные золотые щипцы для завивки усов, а паж принёс бархатную подушку с множеством колец и перстней на выбор.

– Уберите всё! Это лишнее! – сердито сказал король Фред, отмахиваясь от придворных мастеров.

Думая, что ослышались, портные застыли в изумлении.

Они рассчитывали на похвалу – неужели они напрасно обсуждали с королём пурпурную мантию и золотые пряжки, фасоны одежды и образцы материи, кроили, шили, гладили?

– Я сказал, унесите всё! – повторил король и, видя, что никто по-прежнему не трогается с места, щёлкнул пальцами. – Принесите что-нибудь попроще, – распорядился он. – Принесите то, в чём я был на похоронах отца!

Портные попятились и, толкаясь, стали выходить из комнаты.

– Ваше величество в добром здравии? – испуганно осведомился камердинер.

– Я в полном порядке, – проворчал король. – Просто я человек, а не какой-нибудь там напыщенный павлин!

Не прошло и минуты, как вместо белого камзола королю принесли чёрный. Это и впрямь была самая скромная вещь в его гардеробе. Впрочем, обшлага рукавов чёрного камзола были расшиты серебряными галунами и украшены алмазами и драгоценными халцедонами.

Камердинер удивился ещё больше, когда король отказался завивать усы, а распорядился, чтобы сегодня цирюльник подкрутил их лишь на самых кончиках.

Мальчик-паж с перстнями на бархатной подушке тоже был отослан прочь.

«Ну вот, – подумал король, вертясь перед зеркалом и придирчиво рассматривая себя, – разве меня можно назвать тщеславным? Как бы там ни было, – со вздохом решил он, – чёрный цвет мне совсем не к лицу…»

Спустя всего лишь несколько минут король уже был одет, чем переполошил весь дворец.