Инсун Эшли Бэрри

В хранилище.

В хранилище. Точно туда. Пускай звучит в голове набатом: на плаху, на расстрел, – негнущимися ногами надо будет сходить в хранилище. И лучше не подавать виду, не волноваться, не каяться сразу во всех грехах. Мало ли.

Мне не нравится хранилище. Не люблю сюда подниматься. По виду библиотека, не более. Шкафы стройными рядами устремляются вверх и прячут свои верхушки в тени. Света не хватает. Везде, в полу, в далеких уголках, на каждой полке прячется тьма, спасается от слабых лучей ламп.

Где-то между этих повторяющихся бесконечно одинаковых книг, ходит хранитель. Там бредет мое возмездие.

И контролировать страх невозможно. Не могу же я запретить своим ладоням не потеть, сердцу не стучать, а горлу не сжиматься.

Ненавижу волнение. Не испытывать бы его и стало бы легче. Спокойнее. Но хотелось сбежать. Быть где угодно, но не здесь, томиться, ожидая как от темноты отделиться и выплывет хранитель библиотеки да погрозит пальцем.

Схватив наобум первый попавшийся инсун, я листаю до белых страниц, до места, где текст сражается с пустотой за право на существование.

Будто информатир набирает буквы, из воздуха появляются слова: "Закинув ногу на ногу, и снова поменяв, продолжает читать". И мне было позволено погрузиться в эти события. И меня уже не было в этом жутком хранилище.

Я…

III

Ох, моя спина! Ноет, будто молит о пощаде. Как можно в таком положении читать?

Ужас.

И так не люблю перемещения, а тут еще такое тело.

Хотя… в целом симпатичное. Но насколько же нужно не любить свой организм, чтобы над ним так изголяться? Хоть бы разок к врачу сходить. А это… Ты это ешь?

И когда у тебя в последний раз был нормальный сон?

Угораздило же попасть…

***

Не делай такое удивленное лицо. И не озирайся, так исступленно. Да, вокруг то самое хранилище. И в руках заветная книга.

– Эшли, – голос безэмоциональный, беззвучный. Он к тебе обращаюеся. Ты теперь Эшли Бэрри. Надо бы и ответить человеку.

– Да? – ты и не пытаешься звучать естественно. На карьеру в актерстве не надейся.

– Вы не укладываетесь в план, – говорит человек в черной мантии. Это мужчина, он стар, и будто безлик, сливается с хранилищем или является им. С припыленной сединой, с морщинистым, как у кожаной сумки, лицом, с рабочей черной одеждой, чьи полы сливаются, врастают, плавно переходят в тьму. И только старческие глаза светлые, выцветшие: радужка глаз размывается и белеет.