Любовь, опрокинувшая троны

Боярин поднялся, крепко взял ее за бедра, наклонился и жарко поцеловал в основание шеи, потом еще раз, и конечно же в третий. Прошептал:

– У тебя еще и под грудью большая отметина. Исцелить?

Ксения медленно опустила одежду, уронила ее на пол и позволила снова уложить себя на постель, огладить бедра, поцеловать сперва и вправду ноющие нижние ребра, а потом приласкать и соски, шею, лоно… Все это больше не казалось женщине пошлостью, ибо теперь это был ее выбор и ее желание. И потому боярская дочь легко и спокойно позволила себе утонуть в нежности, завернуться в негу, раствориться в сладострастии, целиком и полностью отдавшись во власть столь нежданно посланному ей судьбой мужчине.

«Сказочный витязь» оказался жаден и неутомим, заставив Ксению несколько раз закружиться в горячем безумии, взорваться огнем страсти, не в силах сдержать крика, но затем, в очередной раз доведя гостью до полного бессилия, вдруг резко поднялся и стал одеваться.

«Вот и все… – поняла Ксения. – Вот и сказочке конец…»

Душу женщины царапнула острым шипом легкая обида, но… Но ее сегодняшнее приключение и без того оказалось дивным и невероятным.

Таким, о каковых помнят с улыбкой до седой старости и никогда никому не рассказывают, ибо все равно никто не поверит.

В этот раз боярская дочь разобралась с юбками куда быстрее, успев облачиться почти одновременно с боярином, и вместе с ним вышла из опочивальни. И «сказочный витязь» даже взял свою гостью под локоть.

В трапезной к их возвращению стало заметно больше гостей, угощение на столах обновилось, под потолком загорелись свечи четырех многорожковых люстр.

Теперь уже в шубах не осталось никого – хмель и жар натопленных палат победили спесивость, и плюс к тому меж мужчинами возникло несколько румяных молодух в платках и полотняных сарафанах.

– Любо Федору Никитичу! – заметил их один из гостей и вскочил, схватив со стола кубок. – Слава хозяину нашему любезному!

– Любо, любо! – обрадовались прочие бояре. – Здоровья тебе, боярин Федор Никитич! Здоровья крепкого, богатства и долгие лета! Любо Федору Никитичу! Слава, слава!

Опять полилось рекой вино по золотым кубкам, вонзились острые ножи в толстые шматки истекающей прозрачным жиром розовой буженины и целиком запеченных осетров, загудели разговоры, послышался с разных сторон громкий смех.

– Где мой охабень? – с тревогой оглядела трапезную Ксения.

– Знамо, девки прорехи латают. Ты же не захотела с ним расставаться? Теперь жди, пока зашьют.