Любовь, опрокинувшая троны

Праздник кончился. Федор Никитич крепко поцеловал Ксению на прощание, снял кольцо и надел ей на палец, после чего повелел холопу с почтением проводить женщину до ворот…

Ксения уронила руку на покрывало и закрыла глаза. Ей тоже хотелось бы сейчас попариться и переодеться, но она отлично понимала, что таким поступком вызовет новую волну язвительности и гнусных намеков со стороны отца и потому решила потерпеть до субботы.

Впрочем, на отца женщина не обижалась. На все свои намеки, язвительность и подковыки Иван Васильевич имел полное право.

Ведь пятнадцать лет тому назад, совсем еще глупой и наивной девицей, Ксения совершила страшную ошибку, поддавшись очарованию соседского красавца-боярина, вернувшегося из ливонского похода с победой и изрядной добычей. Тогда ей – совсем юной, начитавшейся сказок глупышке, еще казалось, что любовь способна одолеть любые преграды, а мужским клятвам можно доверять. И Ксения поддалась первой в своей жизни неистовой страсти.

А потом… Потом боярин отправился в новый поход, а влюбленная дурочка осталась дома с раздувшимся животом и пожизненным несмываемым позором.

Родившийся младенец прожил всего четыре месяца. Но вот позор – позор остался навсегда.

Избавляясь от дурной молвы, отец с братом продали костромское наследное имение, переехали в многолюдную столицу, подальше от шепчущихся соседей. Слухи и вправду остались там, на Волге. Но что это меняло? Чести ведь переездом не вернешь. Замуж опозоренную девицу уже никто не возьмет. Это крест. Только два пути оставалось для Ксении в ее судьбе.

Либо пойти в монастырь, либо в приживалки, в старые тетки к кому-нибудь из родичей. Чужих детей помогать растить, раз уж своих заиметь не судьба.

Иван Васильевич совершенно вправе был постричь свою дочь в монастырь – грех необратимый замаливать. Мог сие сотворить, но не стал. Похоже, любил отец единственную свою дитятку, несмотря ни на что, хотя вслух о сем часто не сказывал. Так как же можно на него обижаться? Пусть язвит, пусть ехидничает, коли ему через сие с бедой легче справляться.

Ведь так выходит, остался теперь боярский сын Шестов без потомков. На нем старинный служивый род и прервется. И всё по вине влюбчивой беспутной дочери.

– И на Федоре Никитиче тоже прервется. – Мысли женщины вновь свернули обратно на сказочного витязя. – Надо же, тридцать пять лет боярину, а о браке и не задумывается. Чисто мальчишка!

Ксения поднялась, подошла к стоящему напротив постели сундуку, подняла тяжелую крышку.