Исповедь Обреченной

Чтобы вечно жить с этими ужасным болями? Носить в косметичке не духи и помаду, а кучу лекарств? Выучить расписание приема каждого флакончика и каждой пачки таблеток? Чувствовать себя виноватой за то, что семья Кира тратится на того, кто вскоре все равно умрет?

Ох, если бы знала, что вскоре останусь без гроша в кармане, совершенно одна, к черту бы всех этих хирургов послала…

Но вопреки прогнозам врачей я дожила до восемнадцати лет, двух месяцев и четырнадцати дней, хотя это в мои планы вообще не входило. Но я жила… Наверное, просто так.

Потому что меня, наверное, родили, и «жить» было моей обязанностью.

Я помню, как однажды мы поссорились с моей мамой, и мне стало очень плохо (побочный эффект порока – ни поскандалить, ни распереживаться по-человечески), и меня увезли в больницу. А когда я вернулась, она очень серьезно сказала мне, что, наверное, я никогда не смогу иметь семью, потому что попросту не доживу до возраста, когда можно будет выходить замуж. И что все эти операции лишь продлевают мне жизнь, не больше.

Единственное спасение здесь – пересадка сердца, но я никогда не смогу попасть на очередь, потому что это очень дорого и, согласитесь, сердца просто так на дороге не валяются. Она говорила мне, и по ее щекам текли слезы, а когда она закончила, она просто тихо сказала: «борись».

И я боролась.

А теперь… Что теперь… Ничего. Бездна…

Так вот, в общем. Хорошенько поразмышляв, я поняла, что Кир навсегда останется мне лучшим другом – потому что, собственно, ни я, ни он ко мне высших чувств не питает, а выходить за него замуж только для того, чтобы он оплачивал мне лекарства (что за него, кстати, делает его семья вот уже как восемь лет, с момента, когда моих родителей не стало) – это просто садизм какой-то.

Ни любви, ни страстных чувств, которые показывают в слезливых фильмах, быть у нас не может. Все эти сюси-пуси куры-гусы – сплошная подлая ложь.

И кто в нее поверит?

Почти всё население планеты – смешно, не правда ли?

17 февраля

08:38

Сегодня я нашла странную закладку в комнате тетушки.

Ну да, каюсь, – вообще-то, я пыталась не заходить в эту комнату целый день, пять часов и шесть минут, но потом слезы сказали, что играть мне нужно по их правилам, чтобы не укатить обратно в

больницу, и мне пришлось подчиниться.

Я лежала на кровати и рассматривала светло-серый потолок, как вдруг мое внимание привлекла странная блестящая штучка, лежащая на комоде. «Странно» – подумала я, – «когда я убиралась, ее тут не было».