Его Медвежество и прочие неприятности

Стараясь не кривиться от боли, она семенила следом за широко шагавшим мужчиной. В спину неслись встревоженные крики Дорис и, кажется, голос Флинна. Отконвоировав ее сквозь собравшихся, Медведь почти швырнул Валерию на кучу веток и стружек.

– Ты, маленькая …

– Если хотите сделать мне больно, лэрд, не разменивайтесь на мелочи, а просто ударьте!

Перебивать мужчину считалось неуважением, но сейчас Валерии было глубоко плевать. Потирая онемевшее от грубой хватки плечо, она морщилась и кусала губы. А к горлу слезы острым комом – за что? Ну приехала – да, ну попросила… Козлина высокородная.

Пытаясь не разревется, она опустила голову. Чертово неуравновешенное тело! А ведь она никогда плаксивой не была… Медведь весь подобрался.

– Что Вы хотели, лэрди? – прогудел уже тише.

Вдох-выдох, вдох-выдох. А в груди все равно жарко и больно. Как будто ей привыкать к таким вот «мужским» выкидонам. Николай тоже за руку пару раз хватал, когда от злости мозги коротило. Правда, она ему потом скандал устроила.

Даже с пощёчиной, и в ответ получила. Тогда они первый раз чуть не развелись… Озноб зашевелил крохотные волосики на шее. Если Медведь ее ударит – копчик к затылку приклеится. И страх холодным ядом заструился по венам. Разводов тут нет – религия и суд на стороне мужчин.

– Вы уехали слишком быстро, лэрд… – «А голос-то дрожит, позорище мелкое… А ну, голову выше и сопли подобрать!» – Я хочу… Нет, я настаиваю на помощи не только пострадавшим, но и семьям, оставшимся без кормильцев.

– Никто не погиб.

Хорошая новость. Даже как-то легче стало, и реветь перехотелось.

– Но с переломами или ожогами человек – плохой работник.

– Верно. И что же Вы надумали? Дать денег?

Валерия открыла рот, но тут же поджала губы. Денег… Можно, конечно, но что если они пойдут совсем на другое? Или вообще будут отняты?

– Еду и лекарства… Одежду? – замялась под пристальным взглядом. – Я не очень разбираюсь… в этом.

Наказание какое-то. Никогда Валерия перед начальством или власть имущими не мямлила и не робела.

Может, в юности только, совсем чуть-чуть. А тут так и хочется заискивающе ножкой шаркнуть, признавая силу другого. Подчинится, испытывая не унижение, а щенячий восторг. Остатки чужих привычек и характера врезались в ее собственный, исподволь меняя поведение. И бороться с этим нет сил.

Мужчина крепко потер подбородок, пачкая бороду и щеку.

– Запасы Витрера не покроют нужды всех семей, – лэрд говорил о своем замке.