Молот Одина

– Разве у тебя сегодня праздник? – Девушка отбросила на постель полотенце, которым сушила волосы, запустила ладони ему под футболку. – Это какой?

– Хорошая драка днем и прекрасные девы вечером. О чем еще может мечтать человек в этой жизни?

– Откуда у тебя эти швы? – наткнулась на нитку Тошка.

– Совсем забыл, – поежился Викентий и отставил бутылку. – У тебя ножницы маникюрные есть? Сделай доброе дело, разрежь и выдерни нитки. А то мне на спине не достать.

– Может, лучше в поликлинику сходишь?

– Не смеши меня, из-за такой ерунды время терять!

– Совсем забыла! – хмыкнула девушка.

 – Для тебя настоящая медицина – это лубки из кленовой коры, а настоящее обезболивание – это киянкой по голове.

– Именно! – даже не подумал спорить викинг. – Так что, ты нитки выдернешь?

– Задирай футболку, – ответила Тошка. – Помнится, в детском садике я как-то солнышко маме на день рождения сшила. Так что нитками пользоваться умею.

Викентий встал, опершись руками на подоконник, лицом к окну.

И вдруг увидел, как на ветку старого, коротко стриженного тополя, стоящего между проездом и песочницей, опустился кречет. Настоящий, кривоклювый и когтистый крылатый хищник с черными глазами в желтом обрамлении.

– Обалдеть! – прошептал в изумлении молодой человек. – Ты здесь откуда?

Кречет склонил голову чуть набок, вперясь зрачками в его зрачки. И от этого взгляда по телу реконструктора стал расползаться некий странный щемящий зуд.

– Тебе нужно было родиться в Средневековье, Вик, раз уж ты так любишь пиво, драки и антисанитарию.

 – Викинг ощутил холодное прикосновение к спине, слабый укол, как это бывает при выдергивании хирургических нитей. – Ты явно ошибся эпохой. Веков этак на тридцать.

– Сто поколений, – прошептал Викентий, не понимая, откуда в его сознании появилась эта мысль. – Сто поколений назад.

Черные зрачки сокола не давали ему отвести взгляд, они завораживали, влекли, тянули, словно прочным жгутом, кружили, затягивали, всасывали, опрокидывали в пропасть – молодой человек уже падал в нее, проваливался в бездну невесомости и небытия…

Викентий тряхнул головой, разгоняя наваждение, открыл глаза и…

– Какого хрена?

Он лежал на толстой охапке сена у покрытой смолистыми каплями бревенчатой стены.

Потолком небольшого сруба служили плотно сбитые жерди толщиной в руку, а освещали его четыре узких оконца, больше напоминающие бойницы. У других стен досматривали сны две девушки и парень.