Йошка: перезагрузка. Чисть иль нечисть?

Я научилась читать чужие мысли! Это так необычно! Бабушка поздравляет меня с новым умением и подтверждает Васькины слова, что это не всегда срабатывает, только в особых случаях. Видимо, сегодня именно такой случай и был. Мотя согласно кивает, лёжа у ног своей хозяйки, Шурик, щекоча мне ногу своими маленькими коготками, взбирается по ней на колени. Соскучился без меня за целый день? Я беру малышку в ладонь и осторожно глажу его по спинке.

– Бабуль, а что ты скажешь о майоре? Как он тебе? Мне совсем не нравится, что он нас подозревает.

– Работа у него такая, приходится всех подозревать, – вздохнув, отвечает бабушка. – На самом деле человек он неплохой, никому нарочно зла не делает.

– А как ты думаешь, Лев найдётся? – почему-то этот вопрос начал меня тревожить.

Конечно, противный увалень мог снова сбежать из дома, но что-то мне подсказывает, что на этот раз всё иначе. И, возможно, он в опасности.

Бабуля поднимает вверх палец, прислушивается и отвечает мне:

– А вот сейчас мы всё и узнаем.

Она встаёт, берёт с собой ключ от кабинета и направляется во двор. Я, положив Шурика рядом с Мотей, спешу следом. Уже на крыльце слышу звук подъехавшего автомобиля. Двигатель замолкает у нашего забора, хлопает дверца машины, и раздаётся громкий стук в ворота.

А там нас ждёт мадам Мартышкина. Вместо шляпки на голове у неё платок, лицо печальное, в глазах стоят слёзы. В сторонке её дожидается такси.

– Агнесса Дорофеевна! Помогите, умоляю вас! – бросается она к бабуле, лишь только мы выходим за ворота.

Бабушка молча показывает на дверь кабинета, приглашая её туда. Поздняя посетительница, всхлипывая, направляется за ней, а я вхожу последней. Гостья достаёт свёрнутый листок, вырванный из школьной тетради в клетку, и протягивает его бабуле:

– Вот, подбросили в почтовый ящик.

На листке крупными печатными буквами написано:

«ГАТОФЬ МИЛЬЁН, ЕСЛИ ХОЧЕШ ПАЛУЧИТЬ СЫНА ЖЫВЫМ! ПАЛИЦЕЕ НИ СЛОВА!»

Берега кисельные! Так Лев и в самом деле в опасности! Мне становится не по себе.

– В полицию сообщать боюсь, – поясняет Мартышкина, продолжая всхлипывать. – На вас вся моя надежда! А вдруг его и в живых уже нет?

– Живой! – коротко говорит бабуля, водя ладонью над письмом.

Мартышкина замирает, следя за её рукой.