Как появилась школа

Первобытные папы, привыкшие выслеживать дичь, пошли по свежим следам. За ними поспешили любопытные первобытные мамы, захватив с собой малышей, которых побоялись оставлять без присмотра, и первобытные старейшины, которые считали, что именно они должны всем руководить, и не любили оставаться в стороне от событий. И вот все племя Соленой Звезды столпилось у порога меловой пещеры, с удивлением разглядывая Опытное Поле.

Урожай был уже убран и надежно упрятан от сусликов и прочих голодных невежд в деревянных долбленках.

– Да тут жевать и жевать! – восхитились, оглядывая запасы, старейшины. – Жаль, что шаман уже получил от ветра знак к началу Великого Осеннего Перехода.

– Зерно можно хранить всю зиму и брать понемногу, когда нет другой пищи, – ужасно волнуясь, сказала Задумчивое Облачко. – А на следующий год вырастить гораздо, гораздо больше! – и она принялась объяснять открытые Бо Таником законы сельского хозяйства.

– Может, ну его, этот Великий Переход? – призадумались старейшины.

Кочевать вдогонку за стадами им было уже тяжеловато, да и мясо-то жевать становилось не по зубам. А вкусная кашка из разбавленных водой перетертых зернышек была очень питательной!

– Хорошая вещь эта Школа. Очень, очень полезная! – кивали друг другу старейшины, и все первобытное племя гудело, обсуждая невероятное: оказывается, еду можно не съедать сразу, а делать так, чтобы ее становилось все больше и больше!

Всех привели в восторг изобретенные ребятами сети.

А вот окаменелый скелет динозавра не впечатлил: мясо с него давно было съедено, и первобытные взрослые не видели в нем никакого проку.

Воодушевленный, Бо Таник рассказывал о своих исследованиях, зачитывая надписи на стенах. Пихаясь и наступая друг другу на пятки, соплеменники с живейшим интересом следовали за ним.

– Оригинально, весьма оригинально, – важным басом ревел Голодный Бизон. – А здесь что написано? – он ткнул толстым пальцем в стихи, посвященные Нежной Лилии.

Бо Таник смутился. Читать стихи ему не хотелось.

– Ага, он что-то скрывает! – зашумело племя. – А ну, говори, что еще ты придумал?

Бо Таник хотел улизнуть, но его ухватили за ворот изрядно обтрепавшейся шкуры шерстистого носорога и стали трясти, будто надеялись, что слова посыплются из его рта, как спелые яблоки с дерева.

– Я могу прочитать, – сказал вдруг Бегум, выступая вперед. – Это стихи о моей маме.