Последняя битва

Не вижу как бы, в чем каяться…

Самым приятным во всей этой истории было то, что она являлась правдой от первого до последнего слова. После обряда у Конь-камня, когда князь с Пахомом вышли к берегу, то вместо струга они обнаружили лишь многометровые волны, яростно штурмующие обрыв. Догадавшись, что спастись от шторма корабельщики могли лишь с подветренной стороны, Андрей повернул к монастырю, в тихой бухте у которого и нашел своих холопов. А раз уж все равно они оказались в обители – то все вместе и службу в храме отстояли.

Языческая душа ученика чародея не имела ничего против того, чтобы вознести молитву распятому богу. Ведь богов – много, и отказывать кому-то из них во внимании неправильно. Еще обидится, прогневается – чего же в этом хорошего? Помолиться во славу Христову – в этом ничего постыдного нет. Постыдно, коли при том от родовых богов отречешься – а Зверев такого предательства совершать не собирался. Посему князь и службу отстоял, и к причастию подошел, и на строительство обители серебра толику пожертвовал, приняв взамен образ без оклада, монахами тамошними с тщанием и молитвами написанный.

Князь вздохнул, сунул руку в поясную сумку и достал серебряный новгородский рубль, протянул слегка опешившему от такой отповеди попику:

– Вот, отец Ион, тебе на храм. Хочу, чтобы и ты по следу моему в обитель сплавал и для храма новый образ привез. А то уж больно скромно церковь моя выглядит.

Андрей намеренно сказал «моя», а не «наша», дабы батюшка вспомнил и то, кто именно строил здешний храм, кто привозил в него колокола и заказывал убранство.

И, похоже, сумел-таки развеять у настоятеля последние подозрения.

– Благодарю за щедрость, княже, – прибрал монету батюшка. – Да пребудет с тобой милость Господа.

– Помолись за спасение души моей, отец Ион, – попросил Зверев. – Пусть простит мои прегрешения, вольные и невольные. Он милостив, он поймет.

Попик осенил его крестом – Андрей послушно склонился к его руке, мысленно пребывая уже совсем в других местах, и сделал вид, что поцеловал.

Будущие потери князя Сакульского от прощения оброка были, конечно, велики. Однако же они не очень беспокоили Андрея. С собранным урожаем требовалось разумно, по-хозяйски распорядиться, и оставить все на волю здешнего старосты – привычный, но не самый разумный способ. Что-то продаст, что-то украдет, что-то сохранить не сможет. Крестьяне же свой собственный урожай уберегут куда рачительнее, и прибытка с него получат больше.