Как спасти жизнь

– Ты уверена, что не пожалеешь об этом?

Она снова целует меня, и я тянусь к ней, чтобы расстегнуть молнию на ее платье, которое на вздохе падает на пол. На ней светло-розовый бюстгальтер с бутоном розы между грудями и трусики в тон. Ее кожа выглядит золотистой в свете дровяной горелки. Я хочу ее сейчас, но стараюсь все замедлить. Снимаю джинсы, расстилаю постель на деревянном полу и притягиваю ее к себе, так что мы стоим на коленях лицом друг к другу – люди так обычно молятся.

Я целую ее губы, шею, ключицу, расстегивая лифчик.

Мои губы движутся вниз к ее соскам. Я слышу биение ее сердца – и своего собственного.

Я беру ее руку и провожу ею по своей грудной клетке, прослеживая линию проводов вниз к дефибриллятору. Кожа все еще болит большую часть дней, но не сейчас.

– Все будет хорошо? – спрашивает она меня. – Это безопасно?

– Надеюсь.

Но на самом деле мне все равно.

Я передвигаю ее руку с коробки вниз, через мой живот и ниже.

Она прикасается к моему члену. Будет ли это нагрузкой на мое сердце?

К черту. Я тянусь к ящику, где храню презервативы.

– Ты такая красивая, Керри… Я не причиню тебе боли. Обещаю.

Она улыбается в ответ.

– И я обещаю, что тоже не причиню тебе вреда.

14 апреля 2000 года

14. Керри

В одну секунду я девственница, а в следующую – нет, и острота длится всего мгновение, как будто ты отрываешь пластырь, обнаруживая под ним новую кожу.

Я ахаю.

– Все в порядке, Керри? Я делаю тебе больно?

Ощущения мне незнакомы, но мне хорошо. Я – это он, а он – это я, и это правильно.

– Нет.

– Мне остановиться?

Я бормочу «нет», потому что определенно этого не хочу. Джоэл начинает двигаться быстрее, находя свой ритм, и я двигаюсь ему не в такт, находя свой. На его шее пульсирует жилка, и я думаю, что без меня этого бы больше никогда не случилось. Ничего из этого не было бы.

Его тело кажется необычным рядом с моим, но в то же время странно знакомым.

Я ощущаю пальцами мышцы его спины, но сжимаю не слишком сильно. Я не хочу причинять ему боль или давить на имплантат. Его кожа сияет в свете, отбрасываемом печью, и я знаю, что, когда состарюсь и когда это станет далеким воспоминанием, именно таким я буду его представлять, а не посеревшим и мертвенно-бледным под моими напряженными ладонями в Лаунсе.

Ночной ветерок колышет окно.