Как угомонить Фуфлю при помощи собачьей расчёски

 – Шкоде только подрезать коготочки!

Жанна кивает. Она слышала с первого раза и пугала вовсе не хозяйку. Кошка внутри переноски растягивается во всё дно к верху пузом и мурчит. И как ей это удаётся? Стоит пригрозить животному, и то сразу становится смирным. Точно гипнотизирует их. Чего ей стоило покачать пальцем перед мордашкой Шницеля перед тем, как я начала его готовить к стрижке?

Забираю пса и несу к ванне, закреплённой на уровне пояса у стены. Ставлю на коврик, на всякий случай пристёгиваю его и здесь.

А то мало ли, перемахнёт через борт и будет бегать, оставляя повсюду пенные кляксы.

Пока вода нагревается до нужной температуры, развожу собачий шампунь в небольшом тазике, добиваясь правильной концентрации. Шницель вновь рвётся на поводке, забрасывает лапки на невысокий бортик и лает. Опять стремится куда-то в правую сторону от меня. Выглядит так, будто его поведение – не просто прихоть, а желание подбежать к кому-то. Гляжу на кафель по направлению взгляда шпица, но там пусто.

Понимая, что делаю какую-то глупость, тянусь к этому месту ногой.

Конечно же ничего там нет. Однако пёс смещается в другую сторону, словно незримый объект его интереса отбежал ко мне за спину и вынырнул слева.

– Ну хватит вертеться, – говорю ему. – Пора купаться.

Начинаю мочить Шницеля. С такой густой шерстью это не так уж и просто. Приходится вплотную прислонять к ней лейку и держать, пока шубка пса не вымокнет до кожи. Затем смещаться в сторону и повторять. Такими точечными приёмами мочу всю поверхность собаки.

Интересно, какова её площадь? Смеюсь.

Недовольный Шницель относит смешок на свой счёт и, скосив нижнюю челюсть, смотрит на меня. Вымокший, он уже выглядит не таким симпатяжкой – не плюшевая игрушка, а точно усатая половая тряпка. Но это ненадолго.

Губкой начинаю тщательно втирать шампунь в длинную шерсть. Пёс беззвучно ощетинивается, кожа на верхней челюсти морщится и, приподнимаясь, оголяет крохотные клыки. Дальнейшего недовольства господин Шницель не проявляет – не рычит и не вырывается из моих рук.

Так и сидит зубастым вспененным несчастьем, стоически ожидая конца экзекуции.

В глубине груминг-салона шумит кондиционер, мурчит Шкода, щёлкает когтерез. Снова звякает стеклянный колокольчик над дверью.

– Вряд ли дождётесь, Розмарсельна, – бросает Жанна, слепляя в одно слово имя и отчество мамы. – У нас аншлаг, а мы скоро закрываемся.

Ловлю себя на мысли, что застываю статуей при осознании, кто вошёл.