Потрясатель вселенной

«Вот уж кому бараний жир с горчицей не помешал бы», – подумал Олег, входя в юрту, и…

– Уманмее, птах-птах, Мардук-хана, птах-птах, Тха-кемана птах-птах, ваюли-и-и-и! – выла старая вонючая шаманка над чадящим очагом, надвинув малахай по самые зубы. С раскинутыми руками, со свисающими полами чапана, она походила на грифа-стервятника, отпугивающего от добычи незваных чужаков.

Добыча была здесь же: Роксалана стремительно кружилась на постели, закатив глаза, вскинув ладони с растопыренными пальцами, каким-то чудом не путаясь в овчинах и не теряя равновесия.

В этот раз у нее хватило ума натянуть долгополую рубаху – но вот отказаться от пожирания поганок директор по продвижению и маркетинговому обеспечению фирмы «Роксойлделети», вестимо, не смогла и теперь выла на одной ноте, роняя слезы и слюни.

– Чертова наркоманка! – Олег рванул из ножен саблю и прыгнул через очаг, метясь рукоятью Урге в лоб. Как ни был зол, он не хотел заливать ковры и постель кровью прилипчивой наркоторговки – отрубить голову и вспороть живот можно и на улице.

Шаманка мгновенно сложила руки и присела, сворачиваясь в темно-серый клубок. Ведун споткнулся, кувыркнулся через этот живой шар, вмиг вскочил, настороженно водя кончиком клинка из стороны в сторону. И тут же на нем повисла заплаканная Роксалана, покрывая лицо беспорядочными поцелуями:

– Милый мой, хороший, любимый! Не умирай, не умирай, родненький! Как же так, как, уже!

– Отвяжись, алкоголичка! – Ведун пытался высмотреть старуху-грибницу через ее плечо, но девушка со своими поцелуями застила обзор.

– Я видела, видела! Небеса огненным гневом пошлют на тебя степную безногую лошадь смерти!

– Ага, сейчас… – Левой рукой Олег прижал Роксалану к себе, чтобы не дергалась, и наконец смог оглядеться. Разумеется, шаманка сгинула.

– Небесные бубны ударят в стекло, и примешь ты смерть от коня своего!

– Чего? – Услышанный перл заставил ведуна начисто забыть про ведьму из рода куницы.

 – Милая, вы чего, косяки в Пушкина заворачивали?

– Это пророчество, дурень! – Все еще заплаканная спутница со злостью отпихнула от себя Олега. – Я тебе что, Окуджава ты негритянский? Как умею, так и складываю! Огонь небесный ба-ба-бах костьми ударит тара-рах…

Она задумчиво закатила глаза и начала сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее закручиваться, жалобно поскуливая.