Каникулы юной ведьмы

Как-то надо сделать так, чтобы папа меня не пришиб потом сгоряча, когда опять станет взрослым. С него станется.

Между тем папа не стал дожидаться превращения. Он соскочил с постели, схватил меня за руку и рванул чуть в сторону, чтобы я оказалась к нему вполоборота и появилась возможность ударить меня по попе. Вернее, это ему хотелось сделать. На самом же деле он лишь чуть дернул меня в сторону и все. Я же в ответ легонько его оттолкнула. Правда, тоже не рассчитала силы. Я привыкла, что на папу и с разбега наскочишь, а ему хоть бы хны.

А тут он отлетел и ударился об угол тумбочки. На его глазах сразу же появились слезы. Я подскочила к нему, пытаясь обнять:

– Папочка, прости меня, я не хотела!

Но он стал отбиваться от меня и только жалобно просил:

– Уйди! Ну уйди же от меня!

Неизвестно чем бы все это кончилось, если бы со двора не раздался голос крестного:

– Эй, Тимофеич, и сколько тебя ждать? Мы же договорились.

Почти тут же раздались гулкие шаги по крыльцу.

Папа дернулся к шкафу, на ходу теряя свои же плавки.

– Скажи, что я куда-то ушел, – пропищал он.

В горницу ввалился чрезвычайно довольный жизнью дед Кузя:

– Привет, Ника, а где твой отец?

Я не нашла ничего лучшего сказать, что он ушел к дяде Егору.

– Да??? – несказанно удивился крестный. – А как он ушел? Дворами, что ли? Я уж битый час сижу на завалинке, все его караулю… А что он – без штанов ушел, что ли? – обратил он внимание на папину одежду на спинке стула.

 – И кровать его ты заправляешь? Чего это у вас творится?

Он стал подозрительно осматриваться вокруг, а потом заорал:

– Тимофеич! Я здесь и никуда не уйду. Ты чего надумал, а? Давай вылазь, знаю я твои штучки, самому все сделать захотелось? Не выйдет.

Он стал шерудить по избе, и кончилось все тем, что из шкафа, придерживая одной рукой плавки, вышел папа.

Крестный завертел головой, будто у него заболела шея:

– Так, а это что за мелочь пузатая?

Папа резко вскинул голову:

– Сам ты мелочь пузатая! Глаза разуй.

Это я – племяш твой. О, горе мне!..

Тоненький папин голосок произвел невероятное действие. Дед Кузя, понимающе качнул головой и опустился прямо на пол. Да так и замер, как фарфоровый китайский болванчик.

Между тем папа, поддерживая плавки, болтавшиеся на нем, как парус, прошел на кухню, но вскоре вернулся, неся зажигалку:

– Слышь, дай закурить, а то мои кончились.