Кедровое солнце

На бору со звонами плачут глухари…

Мягкая грусть вошла в самое сердцеСережи, он прикрыл глаза, а затем вновь прочитал:

Выткался на озере алый свет зари.

На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.

Только мне не плачется – на душе светло.

И опять Сергей прикрывает глаза, а потом в недоумении смотрит на обыкновенные печатные строчки, силясь разгадать их секрет. В самом деле, не от давно же привычных букв, составленных в простые слова, легкий озноб проходит по телу, а на сердце становится светло и грустно, словно бы опять они с Настькой медленно бредут по колкой стерне и луна молча шагает за ними, пластаясь впереди узкими и длинными тенями.

Сергей вновь и вновь перечитывает строки, силясь проникнуть в тайну их очарования, но так и не справившись с этим желанием, перелистывает страницы. И опять непонятная сила словно бы давно знакомых, но только теперь узнанных строк:

Несказанное, синее, нежное…

Тих мой край после бурь, после гроз.

– Сережа, ты дома? – заглядывает в горницу баба Маруся, и он с трудом отрывается от книги. – Вот и хорошо, – баба Маруся, вытирая руки о фартук, заходит в горницу. – Там, со стороны протоки, плетень прохудился. Ты бы, внучек, поправил его, а то деду нашему все некогда. Он, наверное, скоро на своей конюшне и ночевать будет. А куры у меня весь огород перерыли – не успеваю гонять.

– Поправлю, баба, – Сергей все еще не может уйти от стихов Есенина.

– Я смотрю, – пристально вглядывается в него баба Маруся, – ты за сенокос ровно бы подрос.

– Скажешь тоже, – смущенно пожимает плечами Сергей.

– Нет, правда. У тебя и голос изменился – огрубел… Эх, – вздыхает баба Маруся, горестно смыкая губы, так что вокруг рта собираются морщинки, – увидела бы тебя твоя мама. А уж как она мечтала о том, когда вы подрастете, станете большими. Самой-то едва за тридцать перевалило, еще жить бы да жить, не объявись у нее эта лихоманка.

И за что, Господи, за что?! – бабушка плачет и сквозь слезы говорит: – В школе все ее любили – детвора так и вилась вкруг ее, дома тоже хозяйкой была хоть куда… Первая село озеленять взялась, весь народ на это дело подняла. И так-то вот с девчонок малых всегда впереди, всегда с людьми хорошими, а ей за это…

Бабушка уже не может говорить и лишь горестно взмахивает рукой, уткнувшись лицом в фартук.