Кедровое солнце

 – А куда делся Ворчун? – так он называл сизого с белыми подкрылками и брюшком голубя за то, что тот любил поворковать, срываясь в это занятие даже среди зимы. – А не на яйцах ли он сидит? – удивился Сергей и побежал в пригон.

Ворчун действительно сидел в ящике и недовольно уркнул, когда Сережа протянул руку и пальцем погладил его по теплой, костистой голове.

– Молодец! – ласково похвалил голубя Сергей.

Он заглянул и в другие гнезда, подсчитывая будущих голубят, и вместе со старыми у него получилось шестнадцать голубей.

И ему вдруг вспомнилось, как однажды он прибежал из школы, привычно выхватил из теплого дыхания русской печи чугунок со щами, навалил себе в миску и принялся за обе щеки уминать. Вошла с улицы баба Маруся, сполоснула под умывальником красные с мороза руки и как-то странно спросила его: «Ну как, внучек, вкусные сегодня щи?» – «Ага!» – с полным ртом довольно ответил Сергей. «Ну, кушай, кушай», – сказала бабушка и, достав с печи похожую на лопату с кривым черенком прялку, стала тянуть из комка овечьей шерсти бесконечную нить. А когда он поел и двинул миску от себя, бабушка, опустив руку с веретеном, тихо сказала: «Я ведь, Сережа, сегодня двух голубей в щи пустила». Он онемело вытаращился на нее, потом перевел взгляд на пустую миску, вспомнив белое и необыкновенно нежное мясо, и опять взглянул на бабушку, не в силах поверить услышанному. Она отвела глаза, глубоко вздохнула и устало заговорила: «А как ты думал, Сережа, есть-то надо. На трудодень опять ничего не вышло… Лук продали, костюмчик тебе к школе купили, деду сапоги… А их у тебя вон сколько развелось – полон двор. Их же, внучек, кормить надо. Они, поди, не меньше кур жрут-то… А где мы им корма наберемся? Вот и рассуди…» Но он тогда не хотел рассуждать. Он выскочил из-за стола, с ненавистью глянул на бабушку и убежал на сеновал, уверенный в том, что никогда не забудет и никогда не простит ей этого… Забыть – не забыл, а вот простить? Простила бы она ему ту давнюю дурацкую обиду…

Верный поджидал его, легонько поскуливая от нетерпения и поглядывая на улицу.

Сергей потрепал пса по шее, подумал и отпустил с привязи. И опять припомнилось ему, как совсем маленького кормила его мама из бутылочки с соской. Щенок громко чмокал и с рыжей шерстки капало у него белое молоко. Потом, надувшись до отвала молока и став почти круглым, покряхтывая от натуги и смешно переваливаясь на коротких лапах, он с трудом вскарабкивался на теплую грелку и тут же засыпал.