Кедровое солнце

Потом, когда уже возвращались на оморочке в Выселки, Виталий Степанович неожиданно сказал:

– Вот что, брат Сергей, заходи ко мне в гости. Ты знаешь, где я живу?

– Знаю.

– Вот и заходи. У меня баян есть, я тебе на нем поиграю. В шашки срежемся. А то мне тут одному что-то скучновато… Потом, слышал я, ты вроде как стихи пишешь? Так вот, может, как-нибудь почитаешь? Да и вообще, брат Сергей, двум мужчинам всегда найдется об чем потолковать, как справедливо говорят у меня на родине, в Армавире… Зайдешь?

– Зайду, – несколько смущенный этим неожиданным вниманием, ответил Сергей.

– Вот и отлично! Я свою квартиру на замок никогда не запираю. Так что если меня не будет – смело входи, чай пей, книги смотри…

И так горячо и напористо все это говорил Виталий Степанович, так весело и дружелюбно смотрел на Сергея, что он внезапно решил – сегодня появился у него настоящий взрослый друг, которого он будет любить и помнить всегда, до самой смерти.

– Значит, договорились, брат Сергей? – прощаясь и крепко пожимая руку, сказал Виталий Степанович.

 – В любое время жду тебя в своем доме.

– Договорились, – Сережа ответил на крепкое рукопожатие.

5

Очень понравился Виталий Степанович бабе Марусе. Понравился вежливым обхождением, простотой, ученостью.

– Ишь ведь, не погнушался к своему ученику зайти, за ручку с ним поздоровкаться, – говорила баба Маруся. – Сразу видно, что человек он образованный, старших уважает, перед младшими не заносится…

– Он меня в гости к себе пригласил, – не удержался, похвастался Сергей.

– Да ну! – баба Маруся даже тесто в квашне бросила месить. – Это за что же честь тебе такая?

– Не знаю.

– А ты съезди, проведай, – решила баба Маруся. – Раз зовет – надо съездить. Долго ли тебе на лисопеде.

– Я и так собираюсь.

– Ну и слава богу… Что-то я сегодня расхворалась – спина отнимается совсем. Утром едва-едва на птичнике управилась. Если бы ты мне вчера воды не наносил – не знаю, как бы я там обошлась… Ох, Сережка, уработались мы в войну, вряд ли и до пенсии дотянем, – вздыхает баба Маруся и локтем убирает с лица тонкие, изрядно поседевшие волосы.

 – Как вспомнишь зимние холода, а у нас ни одежды, ни обуви… Ребятишки валенки по очереди носили. Мамка твоя, большенькая была, помощница… Приду с базы домой – все перемыто, за скотиной убрано… Тоже, Сережа, досталась ей жизнь! Кабы не война, может и до сих пор жила себе да жила, – горько говорит она, а тесто так и хлюпает, охает под ее руками.