Китайские сказки

Он тотчас вскочил на ноги и, соскоблив с очага сажу, развёл её водой, а затем обмакнул в неё волшебную кисть, чтобы что-нибудь нарисовать на старом клочке бумаги.

– Нарисую-ка я сороку, которая приносит счастье! – радостно сказал Ма Лян.

И он стал старательно выводить кистью силуэт сороки с белой грудкой, чёрными глазами-бусинками, чёрными крыльями и хвостом. И когда он закончил рисовать сороку, произошло то, что он никак не ожидал. Нарисованная птица вдруг ожила. Она лукаво взглянула на художника и, расправив свои чёрные крылья, выпорхнула в окно.

– Эта кисть и вправду волшебная! – снова воскликнул Ма Лян. – Нарисую-ка я ирис, он никуда от меня не улетит.

Юноша склонился над бумагой и нарисовал прекрасный полураскрывшийся цветок с нежными лепестками и удлинёнными листьями. Лишь только он оторвал кисть от бумаги, прекрасный ирис потянулся к солнцу и наполнил убогое жилище тонким чудесным ароматом. Ма Лян осторожно взял цветок и посадил его у своего окна. В это время из соседней лачуги, причитая и всхлипывая, вышла старая вдова.

Добросердечный юноша спросил соседку о причине её слёз, и она ответила:

– Сегодня я разбила свой единственный горшок и теперь мне не в чем приготовить суп.

– Не горюйте, тётушка! – сказал ей Ма Лян, а затем быстро нарисовал на пороге её лачуги три новых горшка.

Блестящие глиняные горшки тотчас выстроились в ряд на пороге, и соседка от радости не знала, как и благодарить художника.

С того дня не проходило и дня, чтобы Ма Лян не помогал кто-нибудь из бедняков.

Одному он нарисовал новую мотыгу, другому – крепкую рыболовную сеть, дети просили игрушки, девушки – черепаховый гребень для волос. Никому не отказывал художник, и все бедняки получали то, что просили.

Как-то раз Ма Лян помогал строить фанзу и возвращался из соседней деревни уже за полночь. Дорогой он думал только о долгожданном отдыхе но, не доходя до своей фанзы, услышал приглушённый стон. Стон раздавался из распахнутого окна покосившейся лачуги старого батрака Чу.

Бедняга всю жизнь горбатился на полях помещиков, а теперь, когда силы оставили его, он стал никому не нужен. Юноша вошёл в лачугу и увидел скорчившегося на истёртой циновке больного старика.

– Чу! – негромко позвал его Ма Лян. – Что с тобой?

– Я умираю, сынок, – еле шевеля губами, прошептал Чу.

– Чем я могу помочь тебе? – участливо спросил юноша.

– Мне бы ещё хоть раз увидеть рассвет, но я не доживу до него.