Запечатанное письмо

], – рассмеялась она, кладя руку на шелковую юбку платья Фидо, – мне просто не верится, что из всего этого сборища ведьм ты не выбрала себе хотя бы одну близкую подругу! У тебя же истинный талант к дружбе, такая страстная, такая любящая натура!

«Все это было у меня… в молодости, – с горечью подумала Фидо. – А теперь, видимо, ушло…»

– Должна признаться, у меня было что-то вроде подруги там, на Мальте, – сообщила Хелен.

– Что значит – вроде?

– Это жена преподобного Уотсона, который служил там в миссии, она много старше меня.

Дело в том, что они пригласили гувернантку-француженку для своих подопечных детей и предложили Нэн и Нелл приходить к ним на уроки, что казалось вполне безобидным, – холодно рассказывала Хелен. – У нас с миссис Уотсон были прекрасные отношения до тех пор, пока она не стала настраивать Гарри против меня.

Фидо была поражена.

– Но, конечно, он не…

– О, она не из тех, кто привлекает красотой, – объяснила Хелен, – но ей удалось полностью подчинить его себе.

Хуже нет женщины, чем лицемерная ханжа. За ее напускной скромностью таится жажда власти.

Фидо пришло в голову, что сейчас самое время спросить об отношениях с Гарри. Только дома ли он? И знает ли о том, что она пришла в их дом?

Но она слишком долго раздумывала, а тем временем Хелен продолжала говорить:

– Что ж, дорогая моя, если у тебя действительно нет ни одной близкой души среди этой своры ведьм, я намерена снова занять свое место.

Обеих развеселила ее дерзость.

– Среди нас нет ведьм, – заверила Фидо.

 – Вот, например, Бесси Паркес такая хорошенькая и хрупкая, что рядом с ней я кажусь себе просто коровой. Прошлой весной произошел курьезный случай: один шведский профессор принял меня за мисс Паркес и в своих воспоминаниях описал как плотную женщину независимого нрава, которая вышла на улицу и сама подозвала себе кеб! Бесси пришла в неописуемый ужас!

Хелен расхохоталась над забавной сценкой, после чего заметила:

– Когда я на Мальте читала о твоей карьере, все думала, не выйдешь ли ты в конце концов замуж за какого-нибудь реформатора, профессора гигиены или что-нибудь в этом роде, или за викария, как твои сестры.

Фидо улыбнулась:

– Видишь ли, в наше время старые девы уже перестали быть объектом жалости.

– Я вовсе не жалею тебя!

– Я независима, у меня есть собственный дом, возможность путешествовать, – перечисляла она, загибая пальцы. – Любви и браку многие из нас предпочитают свою свободу.