Запечатанное письмо

Фидо вспыхнула от негодования. А она-то надеялась, что собратья по цеху уже не испытывают неприязни, хотя бы потому, что «Виктория-пресс» не собирается снижать жалованье…

– Женщины, мистер Хед, если можно, – поправила она, не отрываясь от текста. – «Женская особь» – это звучит так, словно речь идет о животном. Разве я называю представителей вашего пола самцами, как если бы вы были орангутангами?

Хед усмехнулся, но сразу посерьезнел:

– Что, если общество объявит нашей типографии бойкот?

Фидо заставила себя успокоиться, прежде чем ответить:

– Вы получили прямое указание от своих работодателей?

– Нет, нет! – испуганно ответил он.

Словно ее типография – подпольный игорный дом или притон для курильщиков опиума!

– Что ж, в таком случае, мистер Хед, советую вам выкинуть все это из головы. А если этот черный день настанет, вам придется решать, оставить или нет работу, которую, как мне кажется, вы находите удобной и выгодной.

Он уныло кивнул и продолжал топтаться на месте.

– Мы с мистером Кеттлом думаем, может, нам поменять имена?

Она оторопело посмотрела на него.

– То есть вы будете известны как мистер Кеттл, а он – как Хед?

Надо сказать, что мистер Кеттл ей не очень нравился; его подсчеты частенько вызывали у нее подозрения, но пока она не имела доказательств его нечестности.

– Нет, нет, мы оба взяли бы себе вымышленные имена. Так чтобы наши настоящие не фигурировали в документах.

Она едва удерживалась от смеха.

– Хорошо, я буду платить своим наборщикам по ведомости, где будут указаны любые имена, которые вы заявите. Но могу я по-прежнему, во избежание недоразумений, называть вас мистер Хед и мистер Кеттл?

– Конечно, мэм, это же только для документов, – смущенно пробормотал Хед.

«Не волнуйся, – уговаривала она себя после его ухода, прижимая ладони к горящему лицу. – Вряд ли дело дойдет до бойкота. Но если даже и дойдет, то я переживала ситуации и похуже». Если бы ее устраивала спокойная жизнь, она осталась бы дома и помогала матери в работе по приходу.

Она нервно вскрыла несколько писем. Одно из них оказалось от Мэтью Арнолда[23 - Арнолд Мэтью (1822—1888) – английский поэт и культуролог, один из самых авторитетных литературоведов и эссеистов викторианского периода.], который извинился за задержку отзыва на новый перевод Марка Аврелия. «Моя дорогая Фейтфул» называет он ее, и ей это нравится: для деловой переписки не имеет значения, замужем она или нет.