Когда распахиваются крылья

Почему тогда мы не как ты? Почему я не могу щёлкнуть пальцами и выключить, например, солнце?

Гоша усмехнулся:

– Во-первых, ты можешь выключить солнце, если хочешь, – он со смешком посмотрел на меня, – можешь – в своей собственной истории. Так же, как и я могу выключить солнце в своей. А во-вторых, ты сильно ошибаешься, думая, что вы свободны.

Я уже хотел показать, насколько я свободен, но Гоша меня остановил:

– Вася, Мой дар свободы вам начинается с самого простого вопроса: принять его или нет. И это ваше право – быть свободным или нет…

– Что же тут думать, – не выдержал я, – принимать, конечно.

– Я рад, что ты так думаешь. Но, поверь, принять свободу сложнее, чем говорить о ней. И даже сложнее, чем бороться за неё.

Я снова не понял и снова серьёзно кивнул. Потом снова подумал и спросил:

– А что сложного-то?

– Ты и сам ответил на этот вопрос. Разве я отправил сына тёть Наташи на ту дискотеку, после которой его сбила машина? Или, может быть, я разругался со всеми родственниками бабки Тони? Я наливаю водку в рюмки отцу и матери Петьки Иванова? Нет, это делаю не я, все это делали они сами.

Понимаешь теперь, в чём сложность свободы? Нет? В осознании того, что все, что с вами произошло, делали вы. Своими руками. Своими мыслями, идеями и поступками. Я этого не делал, а значит, и помочь вам не могу. В этом тяжесть свободы – понять, что ваша жизнь зависит только от вас, а не от меня.

Я нахмурился, обдумывая его слова. Потом не удержался и выпалил:

– То есть Петька, Всемирный потоп и Гитлер – это не ты сделал? Потому что мы стали много грешить и все такое?

– Нет, не я.

Все это – ваша работа. Я только наблюдал.

– А то, что я сегодня прямо перед Тёмкой в лужу упал, – тоже не ты? Извините…

– Нет, не я. Вот, я полагаю, мы и подошли к главному вопросу, – Гоша подмигнул мне, – давай, спроси меня ещё раз. Только не кричи. А то в прошлый раз я чуть не оглох. То есть мог бы оглохнуть. Ну, ты понимаешь – если бы у меня были уши…

Я растерялся и на минутку даже забыл, о чём я тогда кричал на ручье.

Но тут подул ветер и одна из ветвей черёмухи плетью полоснула по моей щеке. Я вскрикнул от боли и рукой схватился за наливающийся жаром рубец.

– Ай! За что?!

– Извини, мне просто показалось, что ты забыл, о чём спрашивал. Вот я и напомнил, – парень невинно улыбнулся.

Я снова разозлился: он ещё и смеётся! Да будь он кем угодно, хоть Богом, хоть Дьяволом, кто разрешил ему издеваться надо мной!

– Никто, – серьёзно сказал Гоша.