Когда распахиваются крылья

Я вытянул вторую копну и крикнул Женьке, чтобы он отошёл.

Наконец дно кормушки закрылось мягкой сухой травой, я спрыгнул с сенника, даже не упав, а только поскользнувшись, прихватил зловредную доску с гвоздём, и мы с Женькой пошли топить баню.

* * *

Огонь уже весело трещал в печке, в бане становилось все жарче, хотя вода ещё не вскипела. Брат, который до этого смирно сидел на скамейке и с благоговением смотрел, как я поджигаю бумагу и подкладываю дрова, сначала расстегнул свою старую, местами порванную куртку, потом снял шапку, а теперь хныкал, что ему жарко и что он хочет выйти на улицу.

– Ну иди-иди, – сказал я, и мелкий радостно подпрыгнул, – только не гуляй около дороги! – успел крикнуть я, но его уже и след простыл.

Я подложил в печь ещё несколько старых досок и прикрыл заслонку, налил в ковш немного воды и наконец отмыл лицо от противно засохшего яйца. Потом взял метлу и начал подметать пол – мы с Женькой сильно натоптали, когда носили дрова. Раненая нога чуть-чуть саднила, когда я на неё наступал, но я о ней скоро забыл, глубоко задумавшись.

Не помню, когда я осознал, что со мной что-то не так. Наверное, чувствовал неладное с самого детства, но понимать и изучать свою особенность начал не так давно. Когда раз за разом падаешь с одного и того же моста в реку, в то время как другие спокойно и без проблем проходят по нему мимо, когда из всего класса тебе регулярно не достаётся вкусных пирожков в столовой, когда именно за тобой среди всех гуляющих детей погонится самый злой гусь – словом, когда все это случается чаще, чем c обычными людьми, волей-неволей задумаешься.

И сейчас хорошо помню, как прибегал к маме, зарёванный, с красным опухшим лицом, когда другие дети смеялись над тем, как я упал на ровной дороге или провалился по колено в лужу, в которую и провалиться-то нельзя. Но потом появился Женька, который, только встав на ноги, так сразу и приклеился ко мне, и мне пришлось научиться не давать его в обиду. Я почти смирился с моим невезением, а деревенские наконец перестали обращать на него внимания. Лишь только иногда приговаривали: «Вечно с ним что-нибудь случается» – и дали мне обидную кличку, которая в нашей немаленькой, но все же деревне разошлась по всем дворам. Я не был изгоем, хотя некоторые парни из школы, особенно Тёмка и его ушибленные друзья, любили поиздеваться надо мной. Но, помня о своём невезении, я старался не доводить дело до драки.