Есть совпадение

Наполовину – учеба, наполовину – обычная лагерная жизнь. В этом году стартует первая программа.

Мой рот открывается. Листовки на моей кровати. Лагерь Рейнольдс. Это та программа, про которую консультант рассказывал мне весь семестр. Но в брошюре было полно жизнерадостных фотографий студентов, улыбающихся, зависших над своими калькуляторами. Это походило на тюрьму для ботаников. Конечно, нигде не упоминалось, что можно будет и отдыхать.

Савви замирает, не понимая моей реакции. На мгновение она перестает быть Саванной Талли – восходящей звездой инстаграма с бойким характером, а становится Савви – такой же наивной и напуганной девочкой, как и я.

– Это нелепо? – спрашивает она.

Мне приходит в голову, что она заинтересована в том, чтобы докопаться до сути, гораздо больше, чем я. Если я сейчас уйду, в моей жизни ничего не изменится. Я могу притвориться, что никогда ее не встречала. Продолжать жить в тщательно скрываемой лжи, ведь у моих родителей наверняка были веские причины оберегать свою тайну все эти годы.

Но даже если бы я могла притвориться, что все нормально, есть что-то еще, от чего не могу избавиться. Достаточно одного взгляда на фотографию, на которой мои родители излучают радостное сияние, стоя рядом с мамой Савви, чтобы понять: они были кем-то большим друг другу, чем просто друзьями – как я с Конни и Лео.

Неразлучные, безграничные, близкие настолько, что к ним применимо выражение: «либо вместе, либо никак». А это означает, что бы ни случилось тогда, это было катастрофой.

Я не хочу думать, будто нечто подобное может случиться со мной, Лео и Конни. Это мой худший кошмар на яву.

И снова срабатывает моя одержимость – необходимо довести дело до конца. Выяснить, что произошло. Если не ради наших родителей, то ради меня самой, потому что даже малейшая мысль о мире, в котором я не разговариваю с Конни и Лео восемнадцать лет, причиняет боль, которую никакое время не сможет залечить.

– Не более нелепо, чем все остальное.

Не успев все обдумать, мы обмениваемся номерами и мчимся в разные стороны парка. Папа оказывается там же, где я его покинула – стоит перед «Бин-Велл» и разглядывает какие-то бумаги, насупив брови. Я наблюдаю за ним, пытаясь найти способ успокоить торнадо внутри меня – адреналин, бьющий по костям, и внезапное чувство вины, которое, кажется, способно раздавить мое тело.

– Удалось поймать удачные кадры? – спрашивает он.