Кордон «Ромашкино»

– Да не приведи господь! Это что же, нам всем у Яги лечиться? Я против старухи, в принципе, ничего не имею, знахарка она знатная, но ведь по старинке лечит. Грибочками, травками да заговорами. А как что помощней нужно – рентген там, УЗИ, МРТ какое-никакое – уже не справляется. Вон в прошлом году русалка Ариша заснула, с ветвей свалилась, хвостовые позвонки выбила. Кабы вы не прооперировали, разве эта соня красоту сохранила бы? Да что там красота – и помереть ведь могла!

– Даааа, было дело, – Яна Семеновна вспомнила бледнокожую зеленовласую бедолажку и покачала головой.

– А курьи ноги? Помните курьи ноги? У нас сказки малым детям про тот случай сказывают.

– Как же, как же! Мне тогда трижды пришлось на вашу сторону ходить.

Катиной маме вспомнилась растерянность коллеги – бабы Яги, – когда у той к концу особо холодной и ветреной осени вдруг захромала избушка. А затем и слегла с острым воспалением суставов. Яна Семеновна улыбнулась. Это был чуть ли не первый случай в ее необычной практике.

Тогда, в дремучем заповедном лесу, она стояла с горстью новейших эффективнейших антибиотиков и не знала, куда их засунуть – в трубу, за дверь, на чердак? Вот такой курьез: ноги есть, а рта… Избушек начинающему доктору лечить еще не приходилось. Теперь, благодаря многолетнему опыту, такие простые вопросы ее уже не волновали.

Думаете, я скажу, куда были засунуты антибиотики? Если честно, мне и самой любопытно. Но это профессиональная тайна Яны Семеновны. А доктора, хоть человеческие, хоть айболиты, не склонны разглашать свои секреты.

Иначе любой начнет применять опасные таблетки как попало, и до добра это не доведет.

Представляете, насколько велико было доверие к Яне Семеновне, если даже Кощей Бессмертный незадолго до конфликта с Иваном обратился к ней с просьбой сделать очередной ежевековой осмотр несчастному зверью, сидящему в сундуке на страже заветной иглы?!

А еще был случай…

Стоп! Что-то отступление чересчур длинным получается. Возвращаемся к основной мысли.

Едва ушел дракон, прорезался голос у Соловья, и тот тоже засобирался в обратный путь, продекламировав Зорьке на прощание очередной шедевр. Молоко Соловью по его просьбе наливали исключительно домашнее, поэтому поэзия беднягу не оставляла:

Обратная дорога —

Неблизкий, трудный путь.

Замру я у порога,

Чтоб воздуха глотнуть.

Шагну навстречу солнцу —

Свободный и хмельной,

А ты мне из оконца

Помашешь вслед рукой.