Коридор в бесконечность

Но всему, как известно, и терпению шлагбаума тоже, когда-нибудь приходит конец…

В то ничем не примечательное воскресенье на «Пост № 1» ранним июньским утром заступили Вовка Петрухин, по прозвищу Пьеро, и Женька Шурский, который прозвища ещё не получил, так как приехал в лагерь первый раз. А здесь были свои старожилы, проводившие каждое лето по три смены подряд: родители-геологи сплавляли на отдых замученных учёбой, но не сломленных отпрысков на время полевого сезона.

Вовка был из старожилов, знал, что нужно делать на посту, и поэтому быстро разобрался с прибывшими с электрички бабушками и тётками.

– Мухой лети в рубку, пусть вызывают маменькиных сынков и дочек, – приказал вполголоса и презрительно сплюнул в сторону столпившихся у шлагбаума взрослых. – Не успели проводить, и уже понаехали к своим ненаглядным спиногрызам.

Женька убежал вприпрыжку по короткой тропинке, и скоро вернулся, а за ним неслась к выходу стайка мелюзги из младших отрядов. Асфальтовая площадка возле будки быстро опустела, все ушли по галечной насыпи на берег речной протоки, и Вовка с Женькой остались одни.

– Ну вот, работа закончена, и нам остаётся до обеда убивать время, – сказал Вовка-Пьеро, усаживаясь на лавочку у забора. – Садись.

Женька пристроился рядом. Пьеро внимательно огляделся по сторонам и достал из нагрудного кармана рубашки мятую папиросу.

– Куришь? – спросил он, небрежно сунул «беломорину» в губы, и, заправски упрятав горящую спичку в сложенные горстью ладони, прикурил.

– Нет, – ответил Женька, с интересом наблюдая за тлеющим огоньком.

– А я каждое лето, как в лагерь приезжаю, начинаю курить, – важно проговорил Вовка и выпустил толстое кольцо дыма сквозь сложенные дудочкой губы. – Никак бросить не могу.

Он ещё раз глубоко затянулся, вдохнул едкий дым, но тут же поперхнулся, закашлялся и отвернулся от напарника, пряча навернувшиеся на глаза слёзы.

– Не табак стали делать, а гадость какую-то, – сердито пробормотал Пьеро и поднялся со скамейки. – Давай покачаемся, что ли?

Женька склонил голову, не показывая невольной усмешки, чтобы не обидеть товарища, и тоже встал.