Корова и слово

Детки малых лет

хныкали им вслед.

Мебель, как живая,

бросила трудиться,

людям не давая

на себя садиться.

Вёл её на склад

байковый халат.

Шли диваны к цели

стройными рядами,

чтоб на них не смели

плюхаться задами.

Но упал в кювет

дряхлый табурет.

Однажды в лесу

В лесу был солнечный денёк.

Ползла улитка, грея рожки,

а ей навстречу, по дорожке,

шагал берёзовый пенёк.

Пенёк на корни приналёг,

спеша вперёд походкой шаткой,

и на макушке его гладкой

качался синий василёк.

Веселье птичье смолкло вдруг,

и очень тихо сразу стало.

Улитка в страхе прошептала:

«Какой чудовищный паук!»

Прямой и толстый, как баран,

пенёк прибавил её испуга,

промолвив басом: «Эй, подруга!

Где тут ближайший ресторан?»

Улитка, силясь уползти,

ему ответила слащаво:

«Налево, прямо и направо.

Но там готовят не ахти.»

«Не порть ворчанием денёк:

он будет славным, обещаю!

Айда со мною – угощаю!» —

взревел берёзовый пенёк.

Улитка, слушая пенька,

судила так: «Да, он шикарен.

Притом простой и добрый парень.

И не похож на паука.»

И указала путь ему

в лесной трактир у старой ели.

Но что они там пили-ели,

не ясно, в общем, никому.

На балу

Зимой, когда снег деревца пригибал

и речку окутывал сон,

картофель затеял приятельский бал

для самых известных персон.

В шикарных каретах, скользя по снежку,

с эскортом заботливых слуг

охотно примчались на танцы к дружку

Капуста, Морковка и Лук.

Взирая свирепо

на переполох,

приехала Репа,

Фасоль и Горох.

Две стройные Груши

средь званых гостей

нацелили уши

на сбор новостей,

и, карликом юрким вертясь возле ног,

последние сплетни шептал им Чеснок.

Камин полыхал, создавая жару?.

С изяществом, словно артист,

Картофель решительно снял кожуру

и стал ослепительно чист.

Все гости исторгли приветственный крик.

Морковка, танцуя на «бис»,

с головки стянула зелёный парик,

и хвостик отбросил Редис.

Горох плечи сдвинул

слегка на бочок

и с треском покинул

засохший стручок.

А Груши вздохнули

и, вызвав смешки,

отважно стряхнули

свои черенки.

Чеснок наблюдал с интересом в углу

за тем, что творилось на этом балу.

Обиженный Лук с хохолком наверху

застыл в горделивой красе:

ему не позволили снять шелуху,

не то прослезились бы все.