Костыли за саксофон. Дюжина грустных и весёлых настроений

Лариса надеялась, что Маша, перестанет, наконец, рассматривать работы на стенах и начнёт тоже закрывать гуашь, но Маша всё ходила и рассматривала, и мучила Ларису:

– Так нравятся тебе эти колокольчики на голубом фоне?

– Не знаю, – большая банка гуаши у Ларисы не закрывалась, краска присохла вокруг горлышка, надо было посильнее закручивать крышку, чтобы присохшая краска отвалилась и тогда банка закрылась бы плотно. «Вот Чернявский бы легко закрутил эту крышку», – подумалось Ларисе. Она часто фантазировала, что ей в чём-то помог Чернявский: вылепить снежную крепость, дотащить до подъезда снегокат с маленьким братом Васей, открыть или закрыть банки гуаши, чтобы засохшая краска сдалась и хрустнула и отшелушилась…

– Краплак красный, краплак красный… – твердила Лариса, счищая стеком краску с горлышка.

– Ну хорошо, если ты не знаешь, нравится тебе этот эскиз или нет… – мучила и мучила Ларису Маша Ченитбал, – скажи мне тогда: ты бы платье такое стала носить?

Банка закрылась. Лариса довольная посмотрела на стену, на эскизы, прищурилась – так делала всегда, оценивая работу, Ольга Викторовна:

– Стала бы, – сказала Лариса, хотя на самом деле вообще не носила платья.

Из юбчатой одежды у неё был только школьный сарафан.

– Как? Стала бы тако-ое носить?!

– Ну не стала, – вздохнула Лариса и пожала плечами, лишь бы закончить этот допрос. – Пошли, Маш, тряпки намочим. Смотри, какие испачканные столы.

В следующий вторник, перед занятием, Лариса проходила мимо Ольги Викторовны.

Рядом с ней стояла какая-то женщина. В чёрном мягком блестящем плаще и чёрных перчатках.

– Хорошо, – сказала Ольга Викторовна чёрной женщине каким-то незнакомым твёрдым голосом. – Я поговорю с Ларисой.

Лариса не придала этому никакого значения, разговор тут же вылетел у неё из головы: начиналось занятие, сейчас Ольга Викторовна расскажет новую тему, покажет альбом с великими картинами, и можно будет рисовать, рисовать, рисовать…

Прошло ещё где-то с полмесяца. И однажды Лариса осталась убираться одна – второй дежурный, Гриша, смылся, сославшись на «много уроков».

Лариса была счастлива. Ей помогала Ольга Викторовна. Новая муфельная печка мигала красным глазом и напоминала маленького безушастого бегемота. Банки стояли с грязной водой. Гриша никогда не выливал за собой воду, куда уж там за другими. Кисти стояли в стаканах, как придётся, щетиной вниз… Лариса всё разбирала, всё убирала, не торопясь, чтобы подольше побыть с Ольгой Викторовной.