Кот Тихон и новые знакомые

– Вот, подождите, бездельники, – грозился он, проходя мимо клеток для зверей, – займу отцовское кресло, быстро у меня работать начнёте. А то не театр, а курорт. Будете пахать до седьмого пота, а кто не выдержит – отправится на все четыре стороны: отец вас совсем распустил! Ничего, я наведу тут порядок.

– Сынок, звери должны отдыхать так же, как и люди. Они тоже чувствуют усталость, – учил сына Захар Антонович, – им может быть и грустно, и весело. Они болеют. Они умеют любить и страдать. Они верные, преданные, честные, добрые и ответственные, какими люди не всегда бывают.

Антоша только ухмылялся. Усевшись в директорское кресло отца и вооружившись рогаткой, он говорил:

– Вот стану директором, буду устраивать по десять представлений в день, заработаю кучу денег и продам весь театр вместе со зверями. А если никто не купит, то возьму деньги и уеду подальше отсюда. Вот ещё надо – с животными сюсюкаться. Нашли дурака!

Не только звери, но и люди, работавшие в театре, – уборщики, дрессировщики, повара, костюмеры, – видели, что Антоша растёт злобным и, что куда хуже, жестоким мальчиком, юношей.

Но все так любили Захара Антоновича, что боялись ему об этом сказать. Никто не хотел расстраивать доброго директора, ведь он так верил в сына. А какой родитель не верит? Все понимали, что Захар Антонович больше всех зверей на свете любил единственного сына, в котором видел своё продолжение. Даже зайчихи это понимали. Ведь зайчиха, если к ней в нору забегали другие зайчата, кормила всех – и своих, и чужих. А если ребенок единственный в помете, то на кого же обратить свою любовь, если не на него?

Антоша подрастал, а Захар Антонович старел. И постепенно, поначалу пару раз в неделю, а потом всё чаще, оставлял сына руководить театром. В эти дни житья никому не было – ни животным, ни людям. Антоша кричал и придирался по любому поводу. Зачем зверям столько еды? А меньше нельзя? Зачем им чистая солома, когда и на старой ещё можно поспать? И так далее, и тому подобное… Мало продано билетов, надо устраивать два и даже три представления в день.

Звери плохо работают. Лентяи. Но возвращался Захар Антонович, обходил театр, не пропуская ни одной клетки, и для каждого у него находилось доброе слово. Он гладил, успокаивал, целовал в мокрый нос, жал руку или лапу, спрашивал, смешил, чесал брюхо, ухо… И театр становился прежним – тёплым, добрым и очень-очень хорошим.

Это случилось как раз в тот день, когда в роли директора театра выступал Антон.