Кот Тихон и новые испытания

Ей больше некому было рассказывать про картины, про музей, художников. Не нужно было проверять домашние задания и готовиться к урокам. Класс, в котором раньше всегда стояло дружное мяуканье котят, был пуст. Моне некого было призывать к порядку на переменах, разнимать котят, мальчишек-драчунов, и отговаривать кошечек-девочек, которые хотели перекрасить шёрстку из белой в чёрную или наоборот. Мона скучала по своим ученикам. Ей не хватало их мяуканья, доверчивых глаз.

Директор музея тоже появлялся на работе спозаранку.

Он сидел в своём кабинете и не знал, что делать. Устраивать новую выставку? Выставлять картины из запасников? Да, надо бы, но он тоже был опустошён произошедшим. Чувствовал, что музей потерял что-то главное. Теплоту, невидимую защиту. То, что всегда привлекало детей и взрослых – место, где им хорошо и спокойно. Где каждый юный художник может приткнуться в углу, как котёнок, и делать наброски. Где всем всегда были рады, в любое время. Теперь музей стоял пустым, открываясь и закрываясь по часам. Он стал просто зданием с картинами, потерял душу.

Каждое утро к директору приходил Винсент. Директор готовил для него завтрак – кусочек сыра или печенья, ягодку или зёрнышко.

– Доброе утро, дорогой друг, – приветствовал его директор.

Старый мышь пищал в ответ.

– Рад тебя видеть, – искренне говорил директор. – Как ты себя чувствуешь? У меня вот сердце ноет. Давление скачет. Совсем стал старой развалиной.

Мышь издавал ответный писк и кивал.

– Да, понимаю, в нашем возрасте у каждого свои болячки, – соглашался директор.

 – Подскажи, что делать?

Мышь молчал.

– Вот и я не знаю. Одни мы с тобой остались из старой команды. Да ещё Наталья Николаевна, дай бог ей здоровья, с Моной. Мой новый заместитель – я его не выбирал, меня просто поставили перед фактом, набрал смотрительниц, сотрудников. Они ничего не понимают в искусстве. Им – что музей, что офис. Они не чувствуют того, что чувствуем мы. Скоро и меня попросят из музея – я для молодёжи слишком старый. Сам знаешь, как это происходит.

Ещё вчера ты считался мэтром, а сегодня – никто, и место тебе на свалке истории… Ничего не слышал про своих друзей? Про Тихона? Наталья Николаевна говорит, что Мона ходит грустная, места себе не находит от волнения. Ничто её не радует.

Винсент помотал головой. Он уже спрашивал у кого только мог – никто, даже всезнающие крысы, ничего не слышали про Тихона. Исчез, будто сквозь землю провалился.

– Мыши не появились? – спрашивал директор.