Кошки-мышки

Не хотят своего уступать. И полетели, как в сказках говорится, клочки по закоулочкам.

Тут Васькин хозяин вбежал в кладовку. Видит, всё снесено-поломано, посредине куча мышей ворочается. Из нее время от времени дохлая мышь вылетает. Забросил он купленные в лавке мышеловки в дальний угол и давай дохлых мышей оттаскивать от кучи и в лес носить – в поганую яму.

Три дня и три ночи бились коты с мышами. Притомятся коты, а мыши новыми волнами лезут. Бой идет не на жизнь, а насмерть. На четвертые сутки тихо стало. Лежат коты без движения.

Шерсть клоками выдрана, уши порваны, когти поломаны, зубы расшатались. Отлежались. Откормил их хозяин, отпоил. Отдышались коты и в кладовку к Охотнику побежали. Там они быстро с мышами справились. Не приморились даже.

Хозяева чисто подмели в кладовках да новые полки справили. Лучше прежних. Остатки мышей в лес отползли, старые норы искать.

Котов и не узнать. Стройные, подтянутые, сильные, в глазах огонь жизни плещется, через край переливается. Сидят на заборе и общие дела обсуждают.

Стали кошки на их поглядывать: это что за добры молодцы такие объявились? А кот Охотник подумал, что пора наследника заводить. Да воспитать его верно. Если Охотник решил, то тут сомневаться не стоит.

А тут и сказке конец. А кто слушал, – молодец.

Про Машу, пшенную кашу и судьбу царевича Ивана

Давайте-ка, мои хорошие, сегодня я расскажу вам лирическую сказку про Машу, пшенную кашу и судьбу Ивана-царевича. В этой сказке, как и в жизни, радость и горе так тесно сплелись, что ходят порой буквально друг за другом.

В лесной деревне жили-были дедушка да бабушка, и была у них внучка Маша. Как-то раз пошла Маша с подружками в лес по ягоды и заблудилась. А дело было так.

Весело было Маше собирать лесную малину – поднимаешь тяжелую ветку, а там ягоды – сочные да спелые – так и горят рубином, так и просятся в лукошко. Маша пошла от кустика к кустику, от полянки к полянке и не заметила, как углубилась в лес. И медведя не заметила. А подружки глазастые увидели зверя и разбежались в разные стороны, побросав корзинки.

А медведь побежал прочь от этого места, тяжело опустился на бревно и пригорюнился, свесив огромную лохматую голову свою.

Дело в том, что это был не обычный медведь, а Медведь-царевич. Жила еще в зверином обличии человеческая душа, и потому ходил он не на четырех, а на двух лапах, всё понимал да сказать ничего не мог. Погоревал Медведь-царевич, покачал головой в тоске – очень надеялся он найти родственную душу.