Кошки-мышки

Не ожидал он увидеть такое нежное и прекрасное создание в глухой лесной чаще, да еще в двух шагах от себя! Как мог осторожно отодвинул он стул и аккуратно, боясь поранить ее своими длинными грязными когтями, переложил Машу на кровать. Потом подошел к горшку, поднял его двумя лапами, засунул внутрь него свою лохматую морду и выел-вылакал все, что там было, до последней крошки. Он чувствовал, что с ним происходит что-то непонятно невероятное. Опустив чугунок на дубовый стол, Медведь-царевич повалился на лавку, стоявшую у стены напротив печки, и погрузился в тяжелый сон.

Постепенно в избушке воцарилась темнота. Маша открыла глаза, не двигаясь, она с опаской осмотрелась. Было тихо и спокойно, только сверчок напевал в углу, да кто-то спал на лавке, тяжело дыша. Маша не могла рассмотреть, кто там лежал. Но она подумала, что медведь не станет спать на лавке, как человек. И успокоившись тем, что все это ей приснилось, она задремала.

Утреннее солнце разбудило птиц. А птицы пробудили Машу. Она долго таращила глаза, вспоминая, что привело ее в незнакомое место, и вдруг все вспомнила.

В ужасе покосилась она на лавку и увидела молодого мужчину, улыбавшегося во сне. Маша тихонько подошла и пригляделась. Приятные черты лица, по одежде ратник. Улыбка не скрыла от нее глубоко залёгшие на его лбу морщины, которые сказали девушке о непростой судьбе.

Еще с вечера Маша, как хорошая хозяйка, приготовила закваску из шишек хмеля и замочила сухие грибочки. Она решила, что надо испечь хлеб и сварить грибной суп.

Маша сходила на родник, умылась, вымыла чугунок, и принялась за знакомое и любимое дело.

Девушка и не заметила, как прошло несколько часов, и солнышко перевалило за полдень. Она вынула готовые хлеба из печки и поставила их на стол, прикрыв полотенцем. Запах свежеиспеченного хлеба передать нельзя, но сила его такова, что Иван-царевич проснулся и сел на лавке, приглаживая нечесаные волосы.

– Как зовут тебя, красна девица? – обратился он к Маше. Она назвалась, рассказала, что живет с бабушкой и дедушкой в деревне и заблудилась, собирая ягоды.

Голос его, долго томившийся в неволе звериного обличья, звучал грубо и глухо, но одобряющая Машина улыбка лечила его искалеченную душу. И, вторя ей, он улыбнулся.

– А ты знаешь, что твоя каша пшенная с льняным маслом и ложечкой меда свершила чудо? Я заснул зверем лесным, а проснулся человеком. Давай позавтракаем, и я расскажу о себе.

Маша накрыла на стол, а Иван-царевич принес родниковой воды.