Частица твоего сердца

«И вот опять то же самое».

Оба моих друга упрямо стремились быть несчастными, вместо того чтобы отстаивать свои желания.

Холден распознал мой хмурый взгляд.

– Ты не согласен?

– Если он тебя волнует…

– Давай не будем так далеко заходить.

– … тогда скажи ему.

– Это будет сложновато, потому что он недвусмысленно попросил меня никогда больше с ним не заговаривать. Со мной его ни ждет ничего хорошего. – Он прищурился, глядя на меня.

Мы немного помолчали, а потом Холден, глотнув из своей фляжки, слегка вздрогнул.

Я полил на тлеющие угли жидкости для розжига, и вскоре костер вспыхнул, создавая завесу света и тепла.

– Именно это отобрали у тебя на Аляске?

Холден резко повернул ко мне голову.

– Что?..

– Ты сказал, что с тобой этого парня не ждет ничего хорошего, – напомнил я. – Этому тебя учили? Что ты ни на что не годен?

– Да, – медленно проговорил он. – Но началось все раньше, с моих родителей. И это сложнее…

– Все это просто чушь, – выпалил я.

 – Кто бы ни заставил тебя так думать. И неважно, когда все началось. Это чушь собачья.

Я допил пиво и направился к Хижине, чтобы взять еще две бутылки. И встал над Холденом, предлагая одну. Он взглянул на меня с благодарностью в глазах и взял пиво. Фляжку он убрал в карман пальто.

Мы пили пиво, а солнце садилось все ниже. Холден вдруг повернулся ко мне, голос его прозвучал мягче, чем когда-либо:

– На что это походило? Увидеть нечто такое… что довелось тебе?

Мое тело тут же напряглось.

– А как ты, черт возьми, думаешь, на что это походило?

– Понятия не имею, – проговорил Холден. – Честно говоря, я даже не могу себе это представить. Я, конечно, терпеть не могу своих родителей, разумных-вирусов-в-человечьем-обличье, но оказаться свидетелем подобного… – Он пожал плечами. – Полагаю, на самом деле мне хочется знать, все ли с тобой в порядке? – Я сердито взглянул на него, и он поднял руки перед грудью. – Не откусывай мне голову. Это закономерный вопрос.

Я не сводил с него взгляда, но защитная злость растаяла, стоило лишь осознать, что никто, кроме социального работника, никогда не спрашивал меня о родителях. Она говорила мне то, на что остальные просто не осмеливались, опасаясь, как бы подобные разговоры не напомнили о смерти матери. Как будто без их слов я смог бы об этом забыть. И не носил происшедшее в себе ежедневно, ежечасно.

Или каждую ночь не видел вновь в своих кошмарах.