Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Одно удовольствие за таким ходить было!

– Прежний-то похуже этого был, – на ходу учил молодого дядюшка Гюнтер. – Как только ни чудил – и бегал, и скрывался, бывало, как-то раз даже нанял какое-то отребье с дубинами… ну, мы сразу же стражу вызвали… Бедные те были дубинщики! А потом и сами… без начальства – послали людишек, да те и задели нашего черта на узенькой улочке, переломали ребра. А ты не бегай! Не своеволь!

– Может, и этому стоит переломать?

– Не, этот себя прилично ведет.

И ходит почти всегда по одним и тем же местам. Вот сейчас куда идет?

– Гуляет просто… Ай, нет – в контору ганзейскую… Слушай, дядюшка! А что же он новгородское подворье для своих дел не использует?

Гюнтер расхохотался:

– Там же полным-полно наших людей! Каждое слово ратманам известно будет… не-ет, этот русский далеко не дурак. Вот, сейчас зайдет в контору, поговорит, поболтает с моряками… а нам бы то неплохо послушать, у приказчиков-то и своих дел полно, чтоб они еще к болтовне разной прислушивались.

Могут и не дослышать, не сообщить.

– Это – да-а!

– У каждого свое дело, – старый агент задумался и хлопнул напарника по плечу. – Слушай, Михаэль, давай-ка обгони да прибеги в контору первым. Ежели там ставни да окна закрыты – так сделай так, что распахнули, усек?

– Усек. Дело нехитрое.

Молодой соглядатай быстро пошел вперед да, обогнав неторопливо прогуливающегося по набережной русского, скрылся за углом – там был прямой путь к ганзейской конторе… ставни которой к моменту прихода русского оказались распахнутыми.

Вот под окошком-то и устроился многоопытный дядюшка Гюнтер, внимательно прислушиваясь к каждому доносящемуся слову.

У другого окна слушал его молодой коллега.

Русский пробыл в конторе недолго, вышел еще до полудня и все так же, не торопясь, направился в гавань.

– Интересовался судами, отправляющимися в Нарву, – поспешно доложил Михаэль.

Гюнтер задумчиво кивнул:

– Я тоже слышал.

Что ж, пошли в порт.

Из всех отходящих в Нарву – и далее – в Новгород, кораблей, русского интересовали исключительно двух- и трехмачтовые суда, большие и надежные, каковых, если отбросить традиционно одномачтовые когги, оказалось четыре – трехмачтовая каракка «Святая Инесса», два нефа – «Золотая Дева» и «Бургундия», плюс новомодный двухмачтовый когг «Сигизмунд», недавно сошедший с гамбургской верфи.