Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Атлет улыбнулся:

– Да нет, мы-то не против, друг Георг. А вот как бы для тебя это потом боком не вышло, сам же знаешь, как к нам церковь относится.

– Не выйдет для него боком, – махнула рукой Альма. – Он же не здешний – с севера, по разговору не слышите, что ли?

Пригладив волосы, Айльф покивал, тоже забираясь в кибитку:

– А, с севера. То-то я и смотрю. А к нам зачем? Паломник, студент?

С любопытством обернувшись на шпиль собора Святой Девы Марии, Вожников едва сдержал улыбку:

– Студент я… бывший, да.

– Ага! – девчонка обрадованно хлопнула его по спине. – Так я и знала – наш брат, бродяга! Дядюшка Корнелиус, а давай Георга к нам в труппу возьмем!

– Это если он сам захочет.

Фыркнув, старик подогнал мулов, и кибитка, свернув за угол, покатила к видневшемуся на холме монастырю с высокой, выстроенной на итальянский манер колокольней и мощными стенами, сложенными из серого дикого камня.

– Может, все-таки не стоит дразнить епископа? – покосившись на колокольню, Корнелиус придержал мулов.

– Где подальше, дядюшка, там и народу меньше, – запрокинув голову, хохотнул Айльф. – Да не слишком там монастырь и близко, забыл, что ли?

– Да помню.

Старый жонглер подогнал мулов, сворачивая в сторону рынка. Там циркачи и встали, невдалеке, на небольшой круглой площади с римским фонтаном, проворно превратили кибитку в сцену и привязав мулов к росшему рядом тополю, от которого – до старого платана – дружно натянули канат.

– Ну, теперь смотри, Георг! – потерев руки, Корнелиус подмигнул князю.

Быстро на лицо маску, старик взял в руки небольшую лютню и, взобравшись на «сцену», ударил по струнам:

– Не проходите мимо, добрые люди, добропорядочные бюргеры и славная молодежь, мастера и подмастерья, хозяева и служанки, поглядите-ка, задержите ваш шаги, затаите дыханье, представление начинается! А ну-ка, сможет ли эта девчонка дойти по канату во-он до того дерева? Не свалится ли?

Не особенно избалованный зрелищами народ быстро окружил жонглеров, люди ободрительно щелкали языками, прихлопывали и что-то выкрикивали.

– Эй, эй, давай, девчонка, не трусь!

– Упадешь, так мы тебя поддержим!

– Ой, братцы, до чего же она худая! Я сперва думал – парень.

– А тебе, Герман, пухленькую Жизель подавай? О, грудь у нее пышная. Как две дыни!

– Ай! Смотрите, смотрите – шатается! Ой!

Дойдя до середины каната, Альма действительно замедлила ход и как-то неуверенно замахала руками.