Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Нет, ну, правда – кому?

Брат с нежностью прижал ее к себе и погладил:

– Э, не скажи, сестренка! Нынче нет земли без хозяина. Нет!

Айльф как в воду глядел: в верховьях реки, на пустоши, едва жонглеры успели развести костер, как к ним сразу же подошли двое, представившись слугами некоего барона фон дер Леха, и попросили плату за пользование землей и водой в размере дюжины серебряных монет, без собой правда разницы, чьих – мы, мол, ежели что, так сами на господских весах взвесим.

– Нет, ну надо же! – не выдержав, возмутился Готфрид. – Двенадцать грошей требуют! Да на любом постоялом дворе возьмут вполовину меньше!

– Может, и так, господин, – один из слуг – кривобокий, лет сорока – скривился. – Но ведь здесь-то вы не одни – и повозка, и мулы… К тому же вы ведь можете ловить и рыбу.

– А откуда мы вообще знаем, кто ваш господин и чья эта земля?

– Сейчас воины прискачут – узнаете! Ага!

Вожников было напрягся, однако до воинов местного барона, слава богу, дело не дошло – за восемь кельнских серебряных грошей все-таки сговорились.

Слуги ушли, а Готфрид, усевшись к костру, продолжал бурчать – все же считал, что восемь грошей за такое гиблое место – много:

– Нет, вы только послушайте! Рыбу они нам разрешили ловить – да рыба тут сто лет не водилась, одни, прости, господи, жабы! А заработали-то мы – не очень… Эх! Нам бы пьес побольше…

– Хотя бы одну, но хорошую, – поддакнул Айльф.

Быстро поужинали купленными в городе припасами – парной телятиной по полтора гроша за фунт, двумя большими жареными линями за два с половиной гроша, да хлебом, да с луком, да еще запили вином – ужин не так уж и дешево обошелся: землекопу, к примеру – почти что сутки за такое работать.

Вожников уснул вместе со всеми, под телегою – в повозке спала Альма и старик Корнелиус, остальные – вот так, на подстеленной мешковине, на травке. Да и неплохо – здесь, в Южной Германии, ночи стояли теплые, сухие.

Сразу уснув, Егор проснулся средь ночи от громкого кваканья лягушек и потом долго не мог уснуть, ворочался, пока, наконец, не провалился в звенящую черноту сна.